Рыцарь Храма Соломона

Глава 75. «Из всех зверей пусть государь уподобится двум: лисице и льву»

Бертран растерянно смотрел на друга.

— Эсташ, зачем? Переход тяжёлый, но вряд ли опасный. Ты только домой вернулся, хватит по свету мотаться. Мне и Люсиана хватит, а командору правая рука ох как нужна, старый он всё же. Опять же, Робера мы не нашли, и Жан… Как Жан без нас?

— Ничего, с командором я переговорил, он согласен, что тебе я нужнее, тем более самых ретивых мы уводим с собой. Робера мы искали три месяца, каковы шансы, что найдём? А Жан уже привык к Люсиану и отлично его слушается. Я вообще думаю попросить Чёрную донну забрать его к себе. Пусть при замке живёт. Никаких проблесков разума у него я не вижу, а делать несложную работу он вполне может.

Бертран снова растерянно пожал плечами.

— Всё так. Только зачем тебе непременно отправляться со мной? Засиделся? Так вроде не скучно живёшь. После всего, что тебе выпало…

— Я не понял. Ты не рад, что ли?

— Да рад, очень, просто о тебе думаю. Хорошо, собирайся. Поедем вместе.

Эсташ кивнул и пошёл складывать мешок и давать последние подзаты… наставления Люсиану. И ещё кое-куда заскочить надо было.

Коня Эсташ оставил в зарослях, куда не забредёт случайный прохожий, и пешком направился к аббатству. Вернее, к обширным монастырским виноградникам, которые обрабатывали монашки и послушницы. Работали парами: старые монахини лишь показывали, какие листья и побеги нужно убрать, чтобы не мешали гроздьям наливаться, да приглядывали, а послушницы гнули молодые спины. Сделать за день надо было много — от одного надела до другого было так далеко, что работающие пары даже не видели друг друга. Послушницам это было в досаду, а Эсташу очень даже на руку.

Он прищурился, высматривая среди невысоких шпалер нужную работницу. Стройную фигурку в большой соломенной шляпе было видно издалека. А где же злобный дракон, охраняющий деву? Эсташ подобрался ближе, встав на цыпочки, осмотрелся и обнаружил монахиню лежащей в тени дерева на краю делянки. Сморённая жарой женщина сладко похрапывала, подложив под голову локоть. Девушка, увидев его на краю поля, прижала руки к груди, распахнула и без того большие глаза и стала уморительно похожа на белочку. Эсташ кивнул на спящую и приложил палец к губам. Поманил к себе. Лицо послушницы, осветившееся было радостью, вмиг посуровело, она гордо вздёрнула нос, отвернулась и продолжила обрезать виноградные лозы. Эсташ покачал головой и вытащил из заплечного мешка подарки. Девушка скосила на него глаза, но продолжила работу. Эсташ уселся на землю и положил перед собой завлекательный свёрток из белёного, с синей каймой, полотна. Какое-то время девушка боролась с любопытством, но в конце концов оно победило. Пару раз глянув на безмятежно спящую наставницу, она осторожно приблизилась к Эсташу.

— Опять ты! — сердито прошептала девушка. — Что тебе снова нужно?

— Извиниться за то, что напугал тогда, во время нападения на аббатство.

— Ты уже извинялся в прошлый раз, и в позапрошлый, и позапозапрошлый, когда под окна кельи притащился. Бесстыжий! Я, может, постриг приму. Ещё не решила.

— Ну что ты ругаешься, Зое? За прошлый раз ты уже вылила на меня ведро воды. Я принёс тебе сладости. Возьми.

— Я не голодна.

Эсташ улыбнулся, разворачивая полотно.

— Разве я говорил, что ты хочешь есть? Это не для насыщения, это для удовольствия. Чем вас там кормят в монастыре? Хлебом да кашей? Яйца и те по праздникам. Ничего вкусного. Сытно, но скучно. А тут смотри: это вот дивный заморский фрукт смоковница, вываренная в меду, а вот это халва. Такую на Кипре сами цари едят, очень вкусно. Ты такое, поди, даже не пробовала.

Девушка украдкой взглянула на лакомства и отвернулась. На Эсташа она старалась не смотреть вовсе — заливалась краской даже через смуглую кожу. Эсташу очень нравилось смотреть, как на бархатных щёчках расцветали розы румянца. Сколько бы Робер в своё время ни разливался похвалами белоснежной коже, Эсташ в синюшной бледности благородных дам красоты не видел. То ли дело Зое — поцелованная жарким солнцем, губы вишнями, глаза как угли, ресницы стрелами.

Эти-то стрелы и пронзили сердце непутёвого налётчика, да так, словно и вправду были оружием. Эсташ потерял покой, всё вспоминал перепуганную послушницу. К аббатству его стало тянуть, будто арканом. Узнал, как зовут, где келья, получил полное ведро воды на голову (спасибо, не помоев) при попытках поговорить, но знакомство завязал.

— Бери, я тебе принёс.

— Зачем?

— Нравишься, красивая.

Девушка аж задохнулась от возмущения. До того, что даже забыла, что боится большого и страшного мужика.

— Ты! Ты! Да как ты! Я что, по-твоему, за какой-то фрукт и сладости грешить буду?! Ах ты!..

Монашка под деревом всхрапнула, и оба застыли, даже дышать перестали.

— Ничего такого я не говорил, — шёпотом открестился Эсташ. — Я просто принёс подарки. Уезжаю я.

— Уезжаешь? — растерялась Зое и даже как будто расстроилась. И до того как успела прикусить язык, спросила: — Не вернёшься? Насовсем уезжаешь?

Эсташ расплылся в улыбке.

— Вернусь. Только не знаю когда. Будешь меня ждать?

Девушка тут же опомнилась, фыркнула, сверкнула глазами.