Рыцарь Храма Соломона

Глава 88. Перекрёсток

Оцепление сняли глубоко за полночь, когда угли остыли, а толпа окончательно разошлась обсуждать произошедшее по кабакам. В край замотанный и злой начальник гарнизона отпустил охрану и ткнул пальцем в пару самых молодых солдат.

— Ты и ты. Соберите кости в мешки и выбросьте в Сену подальше. Да не в мешках выбросьте, а вытрясите прах в воду. Чтоб разнесло течением и никто не смог собрать. Узна́ю, что хоть косточку утащили, чтоб продать каким-нибудь чернокнижникам, — сами на костре окажетесь, ясно? Потом — свободны.

«Счастливчики» заверили начальство в горячем желании день и ночь служить королю и поплелись выполнять приказ, пока их товарищи спешно грузились в лодки.

Отошли. Переглянулись.

— Повезло. А теперь что делать? Увидит ведь? — шёпотом спросил тот, что помоложе, у второго, оглядываясь на быстро пустеющий островок и маячившего поодаль начальника.

Люсиан кивнул. Повезло — не то слово. Жослен, предварительно уговорившись с монахами, особо не рассчитывал на то, что удастся сохранить хотя бы часть праха для подобающего погребения. Люсиану, откровенно говоря, было совершенно безразлично, что станет с останками казнённых сановников, им-то уже точно всё равно, и рисковать ради их памяти прямо под носом начальника гарнизона он даже и не подумал бы. Но страшный, строго охраняемый секрет о том, что Маршал Ордена — сын Магистра, был, конечно же, ему известен. Люсиан поджал губы — ради душевного спокойствия Бертрана он готов был рискнуть.

— Не увидит, собирай угли, а кости закапывай поглубже. Не полезет же он в костровище и мешки проверять. Прах монахи потом подберут, а угли вытрясем с лодки в воду у него на глазах, чтоб они у него повылазили. Давай, Бастьен, шустрей. Мне ещё в город смотаться надо будет и доложиться обо всём. Вторые сутки не сплю.

Поздним утром Люсиан стучался в знакомые ещё по прошлой жизни двери. Брат Робер, помнится, сюда ездил с докладами.

— Мессер.

— А, Люсиан. — Жослен, сидевший за столом и что-то писавший, поднял голову на вошедшего.

Люсиан доложился, пережил приступ гордости от одобрительного кивка.

— Хорошо, с прахом я подумаю, как быть. Скорее всего, тайно предадим земле в каком-нибудь монастыре. Устал? Придётся ещё немного поработать. Сходишь по этому адресу, передашь Бертрану, что он неделю может не появляться на службе — его рыцарь что-нибудь сочинит для окружающих. На этом пока всё. Служи, ни во что не встревай, ни с кем не ищи встреч. Когда понадобится, я тебя найду. Бастьену передашь то же самое. Единственно — когда тебе будут выпадать дни отдыха, заглядывай в кабаки. И пару раз упомяни, что, пока стоял в оцеплении, своими ушами слышал, как Магистр перед смертью проклял короля. Понял?

— Но Магистр никого не проклинал!

— А это неважно. Ты будешь говорить, что проклинал. Тем более это не совсем уж неправда.

— Так кто мне поверит? Я буду говорить одно, а остальные — другое.

— Кто сказал, что ты будешь один? Около сотни человек уже разошлись из Парижа и за выпивку рассказывают в придорожных тавернах о казни. Ты не поверишь, как быстро люди начинают верить в небылицы и добавлять своего.

— Но это же… неправда, — тихо и упрямо пробубнил Люсиан. — Магистр был очень мужественным человеком, разве хорошо вкладывать в его уста чужое? Он-то возразить уже не сможет…

Жослен приподнял бровь, помолчал, побарабанил пальцами по столу, но отчитывать осмелившегося возражать ему Люсиана не стал. Мягко и вкрадчиво начал:

— Посмотри-ка на меня. Ты знаешь, что брата Бертрана уводили с берега почти силой? Ты хочешь отомстить за его горе? А за многих других? За тех, которых ты подкармливал четыре года назад в надежде, что рано или поздно их освободят? А как изменился брат Робер, ты видел?

— Да, но…

— Когда легисты короля готовились к нападению на Орден, одним из самых действенных методов были сплетни. Грязные, гнусные. Которые пересказывались по кабакам и обрастали всё бо́льшими небылицами. Но Филипп забыл, что палка всегда о двух концах. Пришла пора нам ответить королю тем же. Ты будешь говорить то, что я тебе велел. Да?

— Да, мессер.

— Держи на расходы. Жалование солдата не позволяет часто заглядывать в питейные заведения.

Люсиан заглянул в мешок.

— Мессер! Тут много!

— Сколько положено за хорошую работу. Иди.

Бертран слышал, как в комнату вошли, но не повернул головы. На кровать кто-то тяжело опустился, на плечо легла рука.

— Бертран…

Робер. Ну да, шаги неровные такие. Интересно, как он вдруг оказался позавчера в Париже, полгода назад на побережье расставались. Хотя нет — не интересно.

— Бертран, вставай, поешь, ты третьи сутки голодом.

— Не хочу.

— Воды выпей.

— Не хочу.

— Тогда напейся.

— Не хочу.

— На службу надо возвращаться.

— Приходил Люсиан, сказал — не надо, когда смогу, тогда и приду.

Робер вздохнул.