Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 8

Чувствую, как у меня вытягивается нижняя часть лица под часто моргающими глазами. Я еще не приняла окончательного решения, соглашаться ли мне в принципе на почетное замужество или нет. Меня же, вроде, похитили. Насильно. И даже по-свински; и что я имею взамен? Я жду извинений, как минимум.

Или, например, страстного признания в любви, рыцарского преклонения перед дамой, то есть передо мной. Но от тона и стиля приглашения ни чувством вины, ни тем более романтикой даже не пахнет. Так зачем же светлейший посылает за мной посреди ночи? Есть кое-какие предположения, - плотнее запахиваю на груди халатик я.

Но где же тогда традиции предков, рыцарское отношение к слабому полу, местный ЗАГС или церковь, а также свидетельство о браке или что у них тут оформляют? И куда подевались многочисленные, празднично одетые гости, поздравления и подарки, цветы и большой свадебный торт, наконец, если это нормальная свадьба?

Нет, ну хотя бы пару белых голубей выпустили, что ли, перед этим самым тет-а-тетом. Княжна я или нет? Или мне настолько жадный и разоренный жених попался, что вдруг решил вообще на ВСЕМ сэкономить?

Отзываю в сторонку девочку и тихо спрашиваю, что будет, если я откажусь сейчас идти к князю. Но ответа услышать не получается, потому что служанка, похоже, от ужаса потеряла дар речи.

- Я скоро буду, - говорю ливрейному как можно более важно. – Но сначала переоденусь. Ждите за дверью.

Он скользит взглядом по моему халату, приподняв одну бровь, но послушно выходит. А я поспешно скидываю легкоснимаемую одежду, и девчонка старательно натягивает на меня длинные юбки и платье. Осколок волшебного зеркала снова прячу в карман. И надеваю драгоценные украшения, доставшиеся мне от прежней Марии. Ну, вроде все мое со мной.

Так намного спокойнее. А было бы на здешней кровати нормальное покрывало, вместо одеяла, – я бы в него сверху завернулась – может, у меня на родине традиции такие. Ну, или это новая мода, самый последний писк? Еще увереннее я бы себя чувствовала в джинсах или хотя бы в свободных брюках, но с этим сложности.

А теперь мне надо сосредоточиться и придумать разные варианты плана спасения. Ага, придумаешь тут, когда одновременно со стуком снова вваливается ливрейный, уставший ждать, хватает меня под локоть и тянет за собой. А в дверном проеме виднеется отряд стражи.

Ладно иду, не споря. Ведь с известной долей натяжки мое сопровождение можно назвать и почетным караулом.

Подходим к дверям высотой с два моих роста. Кого еще они сюда приводят?! Даже тому самому брутальному бруталу эти ворота великоваты будут, пожалуй.

Впускают меня одну. Вхожу, гулко стуча туфлями по каменным плитам. Мама моя новая! И это я считала, что у меня огромные покои?! Да здесь прямо стадион, только совсем безлюдный. А окна, например, считать замучаешься, не говоря уже про то, чтобы мыть, поэтому и довольно грязные.

И пока до середины помещения дойдешь, устанешь и захочется отдохнуть. А вот, кстати, и место, где посидеть-полежать можно. Когда-то я слышала такое выражение: правды в ногах нет. Где же, по логике, она должна тогда присутствовать? – прикидываю, усаживаясь на диван с кучей подушек в изголовье.

А потом запрокидываю голову, глядя на потолок, украшенный люстрой размером со средний грузовик. Я впечатлена; люблю все большое, так, чтобы чувствовался размах, удаль, - это очень по-русски. Но здесь, пожалуй, перебор.

Люстра вся уставлена толстыми свечами, они горят очень ярко, но углы помещения все равно прячутся в тени. И вот из одного такого угла сейчас ко мне приближается… точно: князь Генрих, мой «жених», в том же черном с серебром костюме и красном берете и с самым доброжелательным выражением желтушного лица.

- Не вставай, любовь моя, - неожиданно и как-то очень проникновенно говорит он вместо приветствия, выдергивая меня из мыслей. – Ты устала. Приляг.

Да я и не против. Вытягиваю ноги. Тяжелый был день. А голос у Генриха такой мягкий и приятно-ласковый, хоть и высокий. Только бы не приставал. Но пока вроде все спокойно, кроме слова «любовь», разумеется.

Хорошее, вроде, слово, но в его произношении оно меня напрягает, и даже вообще как будто не подходит к ситуации, фальшиво звучит, я бы сказала. Прислушиваюсь к своему новому телу и к осколку зеркальца в кармане и убеждаюсь, что ни там, ни там ничто не отзывается на это прекрасное слово в исполнении Генриха.

Я твердо решаю задать ему целый ряд вопросов, которые придумываю на ходу, чтобы убедить этого мужчину: мы слишком разные. И, чтобы уберечь его ранимую психику, лучше отправить меня обратно домой как можно быстрее. Но мне не удается даже раскрыть рта.

- Смотри, что я хочу подарить тебе, - Генрих тут же достает откуда-то длинную серебряную цепочку с подвеской в виде огромного драгоценного камня темно-синего цвета в оправе, сверкающего безукоризненными гранями.

Ух, ты! Я заинтересованно тянусь рукой – драгоценности мне еще никогда в жизни не дарили, надо хоть рассмотреть. То, что из украшений оказалось в этом мире на мне сразу – не в счет, это реквизит, его дарили прежней Марии. Да там и нет таких больших блестящих камешков.

Но сейчас Генрих чуть отводит свою руку, и синее чудо оказывается недосягаемым. Не поняла?! Поиграть со мной решил?! Его движения, поступки такие уверенные, что всем сразу должно быть ясно - он хозяин положения. Но насчет меня – это мы еще посмотрим.

- Не торопись, - словно мурлыкает мужчина, настолько приторно-сладок его голос. – Сначала я расскажу тебе историю этого знаменитого камня.

Ничего себе, - думаю. - У камня есть своя история! Надеюсь, она не очень длинная, и не слишком много людей из-за него убили. Впрочем, камешек не выглядит потрепанным жизнью.

Генрих рассказывает, вперив в меня цепкий взгляд, держа цепочку навесу и чуть раскачивая – наверное, у него руки дрожат, - а я слушаю, не в силах отвести глаза от сияющей настоящей драгоценности, которая сейчас станет моей.