Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 9

Чувствую панику и прилив адреналина, хочу вскочить – но лишь едва заметно шевелю ногой. Да, еще волосы встают дыбом и сердце колотится, как сумасшедшее. Но это происходит само собой, а специально ничем подвигать не удается. Даже рот не раскрывается, чтобы заорать, как будто запечатанный навеки, а язык вообще словно примерз к небу.

И веки стремительно делаются каменными. Последнее, что вижу – совсем близко надо мной страшные черные, как бездна, глаза «жениха». И чувствую от него сильный запах спиртного. А потом проваливаюсь в странное небытие.

Что со мной происходит – я больше не знаю, не чувствую, не понимаю. И где я – может, возвращаюсь в прежнее тело в реанимацию? Или вообще в морг, брр. Болтаюсь между мирами? Или умираю уже в новом мире? Что со мной будет?!

Что решил сейчас сотворить Генрих?! Внутренне содрогаюсь. Похоже, со мной запланировано сделать нечто даже более крутое, чем с его воинами, которых он «воспитывал» взглядом за пиршественным столом.

Все время помню, что на мне трусов с бюстгальтером нет. Жутко-то как! А вдруг он решил в таком состоянии у меня проверить, девушка я или нет?! Или даже… Но я не согласна! Нет!!! Помогите!!! – мысленно ору. Мне необходимо прийти в себя!

Вдруг, словно меня кто подтолкнул, вспоминаю старушку уборщицу в больнице, которая мыла полы по ночам, когда никто не шастает, и всегда подходила постоять возле меня. Я не могла ей ответить и показать, что слышу ее, а она все равно приходила каждую ночь и говорила мне что-то очень хорошее.

Ко всем она подходила или только ко мне – не знаю. Может, я ей напоминала внучку или ее саму в молодости – уже не узнать. Но я всегда ждала ее прихода, стараясь не спать.

Мучительно пытаюсь вспомнить сейчас, что именно она говорила, словно от этого зависит для меня все, сама жизнь.

Да! Знаю – она молилась за меня, Деве Марии. Какими-то очень простыми словами, возможно своими собственными, но точно искренними.

И я пытаюсь сейчас делать подобное. Слова, то есть мысли, идут тяжело, спотыкаются и зависают, потому что я вообще не привыкла просить о себе и тем более молиться. Но научилась же я общаться на чужом языке, когда очень понадобилось, - думаю, - а значит, и помолиться смогу, раз совсем приспичило.

Представляю, что где-то высоко, на самой вершине неба есть Мама, Мать, которая обязательно поможет тезке и дочери. Понимаю, что прошу, получается, о чуде, которого вроде бы не бывает, но почему-то верю, что оно обязательно произойдет.

И тут же чувствую короткую обжигающую боль в кисти руки. Наверняка ожог. Отдергиваю руку и раскрываю глаза: осознаю, что лежу на том же диване рядом с упавшим подсвечником. Совсем близко от меня небольшой костер.

А полураздетый Генрих тушит подушками ткань дивана, стоя рядом со мной со спущенными штанами. Чуть выше уровня моих глаз. Хорошо, что я не приглядывалась.

- Ай-ай! – кричу в полную силу легких.

И вскакиваю. Искусственное оцепенение прошло.

- Ах, вот ты как, гипнотизер цыганский! Ну, сейчас ты у меня получишь, гадский князек, мерзкий озабоченный старикашка! И совсем не пряников.

Спрыгиваю с дивана, бегло оглядывая юбки и прислушиваясь к своему организму – вроде бы признаков свершившегося насилия нет. Не успел – понимаю.

- Спасибо! – на мгновение подняв глаза, коротко благодарю небо, которое меня спасло; которое ТАМ, за потолком.

И в это время князь, оставив подушку и не дотушив огонь, бросается на меня, придерживая одной рукой вздернутые портки.

Он неожиданно шустрый и в сравнении со мной – высоченный. И еще костлявый; вылитый Кощей Бессмертный.

В последнее мгновенье я отпрыгиваю задом вперед, но чужие цепкие крючковатые пальцы успевают схватить меня за кисть руки. Я тут же угрожающе взмахиваю у него перед глазами другой рукой, как нас учили на занятиях по самообороне в школе. И, резко дернув, освобождаюсь из захвата.

На самом деле учили бить нападающего по глазам, а не имитировать, но подействовало же? Я же не совсем злая.

Но в следующую секунду он дотягивается до моего платья, и я слышу, как трещит ткань. Мне удается вырваться от него, только оставив ему кусок зеленого сукна, из-за чего платье теперь пытается сползать с плеч. Что он оторвет от меня в следующий раз?! Я точно против!

- Что я тебе сделала? – кричу, но ответом меня не осчастливливают.

Он снова кидается, рыча почти по-звериному. Хорошо все же, что в этом времени и месте нет резинок для пояса штанов и тем более застежки молнии, чтобы облегчить жизнь этому гаду.

В его скованных спущенными портками движениях есть что-то пугающее уже на подсознательном уровне, словно броски кобры. И взгляд свирепо-дикий, страшный, вскользь поймав который, я спотыкаюсь и чуть опять не зависаю.

Зверям и гипнотизерам в глаза не смотреть! – вроде, правило такое есть. А если нет, то я устанавливаю его прямо сейчас. Это мне еще везет, что яйцеобразная лысина Генриха сияет в свете факелов и костра, отвлекая внимание на себя от гипнотизирующих глаз.

Рот мужчины перекошен. Инсульт у старика начинается, что ли? Или он сейчас превратится в кого-то? Я еще не до конца разобралась, что у них тут происходит. Кажется, еще немного, и у него слюна потечет на грудь, ядовитая.

А зубами, если достанет, похоже, он готов намертво вцепится в меня. Да что он себе позволяет?! С ума сошел? И это он мне что-то там пытался бормотать о любви?!

- Стой! – хрипло кричит он.