Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 15

Наши взгляды встретились, глаза княжеского любимца блеснули, он заметно напрягся, словно собрался рвануться, точно ко мне, да так, что веревки врезались в тело! Это длилось мгновение; и тут же он снова безучастен.

Он точно узнал меня. Значит, выдаст; это ловушка?! - пугаюсь я. - Вокруг полно переодетой стражи Генриха?!

Сердце начинает биться, как сумасшедшее, и зуб на зуб не попадает. Вообще некстати вспомнился «жених» с его психологическими экспериментами! Я сейчас чувствую не просто нарастающий страх, а как бы невидимую паутину, прицепленную ко мне князем той жуткой ночью.

Надо выбросить его из головы. Но как его забудешь, если о нем все напоминает?! Он как будто тянет меня к себе. И чтобы спастись, нужно рвануться, побежать изо всех сил, все равно куда, только бы не сдерживать панический ужас, приказывающий уносить ноги.

Хватаюсь за юбки, чтобы рвануть с места. Но в последнюю секунду до меня доходит: беготней я сразу себя выдам, облегчу задачу страже. «Вот же невеста-потеряшка бежит, хватайте ее!» - словно слышу чей-то голос.

Понимаю, что я сейчас едва владею собой. Как-то надо успокоиться - посчитать до десяти, до ста или до ста миллионов. Или помолиться. Пытаюсь.

Наконец, осознаю, что время идет, а меня никто не хватает и даже не спешит в мою сторону. Все вокруг все так же заняты разглядыванием осужденного, а он, периодически, глядит на них, словно сканирует и вносит в черный список.

Трясущимися руками я надвигаю капюшон как можно ниже на лицо, облизываю пересохшие губы и начинаю медленно-медленно отходить назад, стараясь не натыкаться на людей. Сильно же меня напугал тот, кого не буду называть, - сильнее, чем я раньше думала. Да и этот, который его подручный, пугает ненамного меньше. Настоящее чудовище.

Издали еще раз вглядываюсь в Адена. Он не смотрит в мою сторону, - понимаю и даже этому удивляюсь. Не похоже, чтобы он собирался указать на меня, хотя явно узнал. Как странно! Не знаю, почему он нас с Лизой выпустил, - вдруг думаю я, - но, очень похоже, что за это его и наказали.

Весь день я брожу от одних ворот к другим, но ни малейшей возможности выйти нет. Лиз была права: какая разница, как и почему нас выпустили из темницы, если мышеловка всего лишь стала немного больше?! Каменные стены по-прежнему окружают меня - не то маленькую мышку, не то начинающую бомжиху, со всех сторон.

Несколько раз среди снующих взад-вперед людей мне мерещится длинная фигура Генриха со вздернутыми плечами, хотя, проморгавшись, я понимаю, что его здесь нет. От любой мысли о нем у меня пять пытаются начаться панические атаки. Глаза вообще закрывать боюсь.

Я чувствую себя до крайности усталой и еще очень голодной – одним хлебом совершенно не наелась. Вот как мучаются голодающие и бездомные, сгорбленные и хромые. Мне уже совсем не до притворства, ноги и так еле передвигаются, а голова сама клонится на грудь, но ни лавочек, ни даже укромных уголков, где можно отдохнуть, не наблюдается.

Проходя в очередной раз вблизи куста, за которым, судя по всему, находится потайной ход, я почти неожиданно сама для себя захожу за этот куст. Внизу он оказывается достаточно широким и густым, чтобы за ним можно было спрятаться, и земля у корней сухая и приятно-теплая. В изнеможении ложусь, свернувшись калачиком.

Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: если кто-то снова пойдет через тайный ход и наступит на меня, вот шуму-то будет!

В темноте просыпаюсь, как от толчка. В небе висит луна, а в нескольких шагах от моего куста на площади стоят стражники и спорят о чем-то. Мне хорошо видны их ноги, освещенные переносным фонарем, оружие и руки.

Не пытаясь встать, я нащупываю рукоятку ножа и прикидываю, смогу ли себя защитить – вряд ли. Замечаю, что опять дрожу, но на этот раз больше от холода – земля совершенно остыла.

Наконец, патруль уходит. Я встаю, обхватываю себя руками и делаю серию приседаний, чтобы согреться. Немного кружится голова. Наверное, я скоро умру от голода и холода, - вдруг приходит в голову мысль, так буднично, как о погоде на завтра.

Я срываю губами листик с куста, собираясь его съесть, но он оказывается шершавым и горьким. Плююсь. Но зато голова прояснилась.

И я сразу понимаю, почему не могу ни на что решиться: я никогда в жизни не была предоставлена сама себе, как сейчас - меня всегда обслуживали и направляли - и в детдоме, и в плену. Я ничего не умею нормально делать одна, плачь не плачь.

Значит, нужно найти того, кто отведет меня домой – то есть к Людвигу Франконскому – больше в этом мире я точно никому не нужна. Конечно, лучше выбрать в провожатые женщину или семейную пару, если у меня будет выбор. Мое платье послужит доказательством того, что я из богатых, то есть знатных. Плату пообещаю отдать на месте.

Сумма должна быть достаточно большой, чтобы незнакомые люди, еще вчера не знавшие о моем существовании, согласились на долгий и опасный путь. Жаль, я не успела выяснить, как называются здешние деньги, и что сколько стоит.

А то еще пообещаю стоимость отцовского родового гнезда, а ему потом отдавать. Или ляпну что-то несуразное, от чего все сразу поймут, что со мной что-то не то. Ладно, придется запрашивать мнение зеркальца каждый раз, когда появится необходимость.