Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 16

Он неподвижен, в той же грозной позе; кажется, он спит или умер. Но нет, скоро я замечаю блеск глаз из глубин маски - он смотрит на меня!

- А-ах! – сдавленно вскрикиваю я от ужаса и зажимаю себе рот рукой.

Живо вспоминаются слова Лизы, и услужливое воображение пририсовывает Адену волчью морду. Я офигеваю от собственной безумной отваги - как вообще решилась подойти к нему настолько близко одна, да еще ночью!

Нет, я совсем не трусиха, была, но помню: так глядели глаза Адена из прорезей, что белым днем мужчины боялись к нему подступить! Да он меня сейчас как… отсканирует по полной. Да как заставит ответить за всех, кто на него сегодня косо посмотрел, и не только.

В чем его сегодня только не обвиняли, даже в умении появляться одновременно в двух местах - если одного Адена ты сейчас видишь перед собой, то второй может готовиться напасть сзади!

Я в ужасе отступаю и оглядываюсь - направо, и тут же налево… но, к счастью, не обнаруживаю сзади себя никого. Лиза считает его вышедшим из ада. Что, если он все же оборотень, нечисть?!

Только этого мне не хватало! В поисках консультационной помощи кладу руку на осколок зеркальца и в этот раз «припоминаю» слова духовника прежней Марии: рядом с нечистой силой всегда ощущается смрад - запах серы - дух ада.

Осторожно втягиваю носом воздух и не чувствую никакого запаха, - уже хорошо. Вздыхаю полной грудью, пытаясь успокоить сердце. «Нельзя верить в сказки, - продолжаю слышать откровения от незнакомого священника, которого зовут Марк, - надо думать и доверять своей душе».

Тут же вспоминаю устойчивое выражение о том, что на войне нет атеистов. Вот и я тоже сейчас, в стрессовой ситуации, уверена, что существуют и рай, и ад, и хорошо бы в последний не попасть.

А еще мне необходимо уйти из этого проклятого города. Поэтому я заставляю себя поверить говорящему зеркалу и своему обонянию вместе с душой и подойти к Адену снова.

Лезу под рясу и достаю ножик. Все же взять и выпустить на волю осужденного (да еще какого осужденного!) непросто. Он - любимец того-кого-я-не-буду-называть - копия его черной души. А вдруг (на это намекала Лиз) босс приказал Адену меня отпустить, а после передумал - решил со мной поиграть, как кошка с мышкой?! Я его отвяжу, а они оба на мне отыграются.

И вообще, почему этот тяжелоатлет молчит, чего ждет?! Или, видя меня с ножом, решил, что я пришла его убить?! Надо все же постаралась успокоиться. Опять касаюсь зеркальца (что бы я без него делала?). И узнаю, что Аден - явно не христианское имя, а, пожалуй, кличка.

Наверное, прежде всего нужно его поблагодарить за то, что вывел из тюрьмы. Но я не понимаю даже, как к нему обратиться! Он не похож ни на кого, с кем я когда-нибудь разговаривала!

Можно ли назвать его так, как за глаза говорила Лиза? Не уверена. Вдруг оскорбится. Наконец я отчаянно спрашиваю громким шепотом, пытаясь прежде всего исключить самое жуткое - нечисть:

- Ты позволишь себя перекрестить?!

У него оживает только голова - он один раз кивает.

Дрожащей рукой я трижды осеняю его крестом, как делает священник в церкви – видела такое - каждый раз готовясь отпрыгнуть и пуститься бежать, если Аден начнет изменяться, превращаться в кого-нибудь. Но, к счастью, ничего не происходит, - он даже не шевелится.

Уф. Похоже, он продолжает рассматривать меня. Может, даже диагноз подбирает. Вот же гад! А я так боялась! Значит, он все же человек, какой-то другой породы, но человек. И мужчина! (Тут же опять вспомнился Генрих с его штанами, что б его…)

- Я еще должна сказать… - начинаю прерывающимся голосом, стараясь думать не о господине, а о его любимце и говорить, как с больным, чтобы точно ненароком не обидеть. - Не сердись, пожалуйста, пойми: я сегодня слышала о тебе много… всякого нехорошего. Поэтому я разрежу веревки, только если ты пообещаешь, что не тронешь меня. Ни сейчас, ни потом.

Он снова кивает. Мне было бы гораздо проще, если бы он не ответил. Я бы ушла с чувством выполненного долга и попыталась забыть и его тоже.

- Этого недостаточно. Поклянись! – решаю настаивать я.

- Здесь нет меча, - произносит он так глухо и медленно, словно с трудом размыкает челюсти.

Я уже забыла, какой низкий и глубокий у него голос. У меня от него мурашки по всему телу проскакали, как стадо лошадей. Я не особо поняла, почему Аден вспомнил про меч, но говорю:

- У меня есть нож.

- Не на чем клясться - меча нет, - терпеливо повторяет он.

А-а, точно, вспоминаю – средневековые рыцари клялись на своем привычном холодном оружии, воткнув его землю и используя рукоятку в качестве креста. Они даже давали имена клинкам, словно живым существам.

- Зачем же обязательно нужен меч, разве мы в лесу или в поле?!

Я беспокоюсь; может, этот верзила без именного оружия вообще не способен действовать? Привычно прикладываю руку к карману, сверяя линию поведения с артефактом.

- Что у вас тут происходит, если военные клянутся только на мечах?! Вон на соборе виднеется крест! Поклянись Матерью Божией, прошу!

Аден медлит. Вроде раньше на тормоза он не был похож; так сказался на нем день позора? Потом этот монумент поворачивает голову в сторону церкви, явно делает над собой усилие и выговаривает свистящим шепотом, похожим на приглушенный рев: