Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 22

Он уже совсем близко, и я едва сдерживаю крик - у него словно вообще нет ни глаз, ни рта - одна маска с тремя черными дырами, а на приподнятой ладони что-то блестит! Коготь?!

Только когда Аден проскальзывает мимо шалаша, я осознаю, что это было лезвие ножа… Да, мой проводник проплывает мимо, и шорох ведь в действительности был где-то с мой стороны, за частым переплетением еловых лап, совсем рядом!

Кто там - хищник? Или люди Генриха?! Что со мной будет?! Что вот-вот случится - кровавая охота, бой или же предательство?! Хватит! Выпустите меня отсюда!

Я боюсь встать, боюсь и лежать, и вынуждена дожидаться в неведении, потому что здесь вообще нет сотовой связи.

Может, это за Аденом пришли его собратья-волки, и сейчас он превращается в одного из них, чтобы рыскать на четвереньках, воя на полную луну?!

Может, надо бежать отсюда, пока еще не поздно?! Меня колотит от ужаса. Трогаю раз за разом волшебное зеркальце и понимаю, что надо креститься – и я старательно прижимаю сложенные особым образом три пальца правой руки ко лбу, потом к плечам по очереди и к животу.

И пытаюсь шептать молитву, без конца сбиваясь и начиная снова. Время тянется невозможно медленно. Что же там происходит?!

Вот Аден возвращается… в том же виде. Наверное, он проверял, что там было. Мне никогда не услышать его шагов. Смотреть на него - невыносимо, но не следить за ним - еще страшней. Плывет, будто привидение… А если он подойдет?!

Ночью всегда что-то происходит не так, - стоит на миг отвлечься или опустить веки, как… Аден опасен. Его горящие в свете факела глаза и зубастая пасть все ближе, ближе…

«Бежать!» - шепчу я себе в отчаянии. Но куда?! - черный лес бесконечен и полон неведомых страхов, заросли трав спутывают ноги, болота засасывают. Из-за дальнего куста кто-то кричит с угрозой: «Ух! Ух!» Кто здесь водится? Кто там: зверь, гоблин, оборотень?!

А над самым моим ухом какой-то невидимка тягостно и тонко так вздыхает и стонет! Лес ночью дышит, шепчет, смотрит на меня…

- Все спокойно, отдыхай! - доходит до моего сознания низкий равнодушный голос.

Я с усилием поднимаю голову - Аден сидит под тем же деревом; вокруг тихо. Блин, это был сон, - понимаю я, блаженно закрываю глаза и на этот раз крепко засыпаю.

Просыпаюсь засветло. Вскакиваю - жива! Вроде бы цела, нигде не болит, вроде бы ничего со мной не случилось. Ну, я себе накрутила…

Мой спутник выглядит так же, как вчера. Сейчас он рассчитанными движениями забрасывает костер. А возле шалаша на большом листе лопуха лежит для меня печеная тушка какой-то ранней птицы. Ночь прошла, моя первая в жизни ночь в лесу.

Несколько дней продолжается путь сквозь бесконечный лес. Тысячи шагов попеременно правой и левой. А может, уже и миллионы, со счета сбилась. На самом свежем воздухе, который мне когда-нибудь попадался.

Говорят, ходьба – чуть ли не самый полезный вид фитнеса. А по пересеченной местности – тем более. Вот я ноги накачаю! Будут сильные, как у лошади. Жаль, под длинной юбкой никто не увидит.

А еще и рассказать об этом некому. Совсем. Я про себя называю Адена немым выдрессированным помощником. Он может за весь день обойтись одним-единственным предложением - вечером, после приготовления еды и шалаша спрашивает, не надо ли мне чего-то еще. Обычно она грустно благодарю, отказываясь.

Конечно, что же еще делать вечером почти восемнадцатилетный девушке? Разумеется, спать! Но что-то не хочется.

Я уже в который раз замечаю, что из-за отсутствия собеседника только что шепотом болтала сама с собой. Так и крыша поедет, а я не замечу.

Со мной за последнее время столько всего произошло, а поделиться вообще не с кем. Хоть бы кто-нибудь объяснил мне происходящее. И в молчании Адена мне чудится что-то все более угрожающее, гнетущее…

Ну, вот почему я прекрасно помню все то, что было со мной у Генриха, хотя очень хочу забыть, как курс биологии про насекомых, червей и других паразитов? – опять бормочу себе под нос. – Может быть, из-за присутствия Адена? Как будто он чем-то напоминает своего князя. Фигурой, движениями?

Нет, разве что ростом и чем-то еще неуловимым. Чем? Думаю, первый воин прекрасно знает о жутких способностях своего князя и, может быть, испытал их на себе, но он не выглядит запуганным. Скорее бесчувственным.

Но так и есть – Лиза говорила, что он не знает, что такое боль. А ведь это самое сильное из чувств. Может, он и память потерял вместе со всем остальным? Поэтому и молчит - он внутри пустой и мертвый?!

Я ожидала с содроганием увидеть, как этот великан пожирает мясо, может быть, даже сырое - но он не ест при мне. Несколько раз я замечала, как Аден на ходу срывал и клал в рот листья какого-то низкого кустарника, но когда захотела попробовать, он меня остановил:

- Тебе этого не нужно.

Как я не видела, чтобы он ел, так и не замечала, чтобы спал, словно у него вообще отсутствуют потребности. Вечером он медленно, как бы нехотя усаживается у костра или под деревом – этот больше всего похоже на сон.

Но стоит мне лежа в шалаше шевельнуться, как Аден поворачивает голову. Каждое утро он где-то находит возможность выкупаться – я вижу его совершенно мокрым. И сразу же вспоминаю моих похитителей, а так же встречных рыцарей – они все, как один, остро пахли старым потом, может, и конским, и затхлыми одеждами, вынутыми из дорожных сундуков.

А от Адена пахнет рекой, еловой смолой и костром. Неплохой парфюм, точно! Одно «но»: по аромату не определишь, когда проводник неожиданно подходит после коротких прогулок наедине, также, как и по звуку шагов.

Он меня нисколько не стесняет, вроде бы, и при этом я время от времени замечаю короткую вспышку его взгляда и понимаю, что он не выпускает меня из поля зрения, что он все время настороже.

Каждый вечер я обещаю себе, что утром дам указание, то есть попрошу добыть для меня лошадь, а отдохнув, решаю потерпеть еще. Хотя бы потому, что пропавшее очень крупное домашнее животное, конечно же, кинутся искать всей деревней и могут навести стражу Генриха на наш след. Ну, и наездница из меня никакая, конечно. Просто с другими средствами передвижения здесь вообще туго.