Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 23

Людвиг широко распахивает глаза, садится и покорно выпивает содержимое чаши, готовясь слушать. Капли пота блестят на его ввалившихся висках, губы кривятся, болезненный румянец пятнами покрывает лицо и шею.

Клаус-управляющий вводит гонца, одетого в цвета Тюрингии - черное с алым; приезжий опускается на колено и протягивает коробочку с письмом. Аббат, взглядом спросив разрешения у князя, принимает, ломает печати и разворачивает свернутое трубкой письмо на нескольких листах. Он пробегает глазами начало и сообщает:

- Князь Генрих пишет о назначенном на будущее воскресенье бракосочетании с княжной Марией. Приглашает на свадебные празднества вас и княгиню Ингрид.

Людвиг сглатывает ком в горле и закрывает глаза; Марк ровным голосом интересуется у приезжего, как готовятся в их столице к свадьбе.

- Я точно не знаю, отец мой, - рассеяно отвечает гонец, едва сохраняющий равновесие от усталости, - вроде бы ходили разговоры о какой-то княжеской невесте, но я, право, больше ничего не знаю.

- Когда ты выехал?

- Шесть дней тому. Мост через Везер поврежден, я потерял время на объезд.

Князь Франконии жестом отпускает гонца и управляющего, тяжело поднимается и неуверенной походкой направляется вдоль террасы; аббат тут же подставляет ему для опоры свое плечо.

- Ты оказался прав насчет Генриха, Марк; недаром ты жил при его предшественнике. Что он еще пишет? Читай же! - требует князь.

- Мы оба правы, - уточняет собеседник, - вспомните, вы сразу заподозрили его, - служитель церкви разворачивает свиток и читает вслух:

«…Спустя десять дней после моего весеннего визита госпожа Мария оказала мне честь передать свое первое послание с доверенным человеком. Она призналась, что, как послушная дочь, подчинилась воле родителя, но хочет продолжить наше знакомство. Некоторые из ее писем дочь Ваша позволила показать Вам, что я и делаю с глубоким почтением».

- Почерк писца, но везде приложена печать княжны, - задумчиво сообщает аббат, перебирая листы, и продолжает чтение:

«Неделю назад княжна Мария настояла на нашей личной встрече и на кратком путешествии в принадлежащий мне замок на реке Везер, где и была принята с полагающимися ей почестями. Мы объяснились и…»

- Подделка! - вдруг выкрикивает князь Людвиг с такой яростью, что Марк содрогается.

- Успокойтесь, прошу вас. Теперь мы точно знаем, где ее искать, это лучше, чем неизвестность!

- Ее письма подложны. Я разгадал тебя, Генрих! - шепчет несчастный отец и в полуобморочном состоянии наваливается на провожатого.

Преподобный отец дотаскивает князя до кровати и вызывает лекаря.

- Моя девочка в плену, мы поедем ее выручать, - придя в себя, лихорадочно говорит Людвиг Великодушный; среди слуг он находит глазами аббата и обращается только к нему. - Пошли за командующим войском, передай, пусть срочно… нет, лучше я сам переговорю с ним; начальника стражи, смотрителя конюшен, управителя, казначея и фельдъегеря - всех сюда!

Князь командует, лежа в постели. Вереница людей проходит перед ним, выслушивая срочные распоряжения и опасливо поглядывая на компресс со льдом на светлейшей груди и запачканный свернувшейся кровью рукав белоснежной рубашки.

Когда указания розданы, больной ненадолго забывается сном. Отец Марк несколько раз вглядывается в его лицо и наконец отпускает придворного лекаря.

- Я не верю, что она писала ему, - вдруг произносит князь, открыв глаза. - По крайней мере в том смысле, в котором он хочет это представить. Я объясню тебе. Да, Генрих приезжал, когда ты занимался своим аббатством. Остановился на постоялом дворе, приходил ко мне несколько раз, разговаривал… снисходительно, словно старший с малым. Вроде бы он выступал просителем - надеялся при моем посредничестве помириться со святым папой - но при этом нисколько не утратил наглости; натворил в городе Бог знает что, словно зеленый юнец - пошалил, говорит.

- Порок иногда бывает привлекателен, - мягко замечает аббат. - Особенно для юных неискушенных девушек.

- Ты знаешь ее не хуже меня, - живо откликается князь-отец и садится в кровати. - Она разумна не по годам. Да не так уж и юна. Генрих просил ее руки, чего уж скрывать, но она отвергла его, отвергла сама, как, - не подберу лучших слов, - кривляющуюся обезьяну. Официально я не присутствовал при этом, но видел и слышал все. И сейчас уверенно заявляю, что она не сбегала к нему впопыхах, потому что, во-первых, я обещал дочери не торопить ее с обручением до восемнадцати лет, а до этой даты, как ты помнишь, и сейчас еще более двух месяцев.

И второе, главное, и этого не мог знать Тюрингский: я предоставил ей право выбора. Мое дело - всего лишь держать двери раскрытыми для достойных молодых людей. Ей не было нужды бежать тайно, - если бы этот совсем не юный человек был ей приятен, если бы она решила связать с ним свою судьбу… Я, разумеется, попытался бы ее отговорить, но я бы не запретил, она это знает совершенно точно. - Князь вздохнул. - Мое единственное дитя, моя умная, светлая и добрая девочка заслуживает личного счастья.

Аббат понимающе кивает, - всем известно, что Людвиг Франконский несчастлив в браке. Его женили еще подростком ради решения запутанного земельного вопроса, причем княгиня Ингрид на десять лет старше мужа. Долгие годы она изводит его ревностью, подозрениями и жалобами; однако никто не может назвать фаворитку Людвига Великодушного.

- Командующий попросил пятнадцать дней; похоже, он решил, что будут учения. За это время я обязан поправиться. Дай мне письмо.

Дорогая мягкая бумага, герб Тюрингии, перечисление титулов отправителя, преамбула приветствия… Строчки пляшут перед глазами, Людвиг не может разобрать слов; казалось, бумага жжет пальцы.