Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 26

Просыпаюсь, но какое-то время притворяюсь спящей, как иногда в детстве: оказалось неожиданно приятно лежать на руках этого человека. Несет он меня так бережно, как переносят какую-нибудь старинную реликвию или вазу из особо тонкого стекла.

Раскрываю глаза и вижу, как от земли поднимается белесый туман, похожий на облака, и плывет клубами рядом. Совершенно не слышно звуков. Если смотреть вперед, то видно, как из тумана выныривают и движутся навстречу высокие темные стебли прошлогодней травы, словно желая поздороваться с нами. Все остальное куда-то исчезло и сделалось совершенно не важно.

Туман создает свой мир, - неожиданно понимаю я, - так же, как и ночь. Кажется, что небо и облака находятся снизу, а меня несут крылья.

Аден быстро идет все вперед и вперед. Вдруг замечаю: он смотрит на меня! Я вздрагиваю, но скоро чувствую, что слегка улыбаюсь: впервые разглядела, какие у него глаза - живые, внимательные и совсем не красные, а серо-синие, неожиданно яркие и ясные. Они как будто тоже улыбнулись в ответ.

Я перевожу взгляд на свои ноги и осторожно шевелю перевязанной ступней.

- Уже почти не болит, - сообщаю. - Ты устал, опусти меня, я попробую идти сама.

- Нет нужды, - ты маленькая, легкая; завтра пойдешь.

Я совсем не маленькая! Но ему, конечно, не достану и до плеча.

Он опускает меня на землю ближе к вечеру; прямо перед этим чувствую, что его руки стали мелко дрожать.

Только я успеваю поесть, как в небе опять что-то прохудилось и начинается настоящий летний ливень. Я прячусь в углу шалаша, сделанного, как обычно добротно; частые переплетения лапника не пропускают воды, а выбранное высокое место оставляет подстилку сухой.

Смотрю из укрытия, сквозь серую пелену дождя, как Аден вертит головой, высматривая, очевидно, дерево с кроной погуще, но вокруг растут только молоденькие ополовиненные им елочки. Он садится, скрючившись, под одной из них. Вижу, как струйки дождя оставляют полосы на его плечах.

Наверное, мне его жаль – в груди как шевельнулось что-то. Поддавшись внезапному порыву, зову:

- Аден! Иди под крышу.

В шалаше, мне показалось, будет достаточно просторно для двоих. Проводник, помедлив, приходит и садится у противоположного угла шалаша, а потом неожиданно ложится на бок, поджав ноги, спиной ко мне. Я понимаю, что он постарался занять как можно меньше места, но все равно его могучая спина почти касается меня.

Я резко отодвигаюсь, чуть ли не вжимаясь в еловые лапы. Что я творю! – запоздало ужасаюсь. - Он же мужчина! Он может неожиданно захотеть меня и тут же забыть о своем слове, как забыл о чести его хозяин!

Аден привык добиваться своего силой, как и Руслан по прозвищу Бык, и как князь Генрих, только с большим успехом. Я должна держаться от этого мужчины подальше, не привлекать внимания! Сказать, пока не поздно, чтобы он ушел?! Но ведь он нес меня, он устал. Не знаю, что делать. Я едва сдерживаюсь, чтобы самой не выскочить наружу.

Дождь льет и льет, однообразно шумя. Мужчина лежит неподвижно, как бревно.

Потихоньку я успокаиваюсь. Даже думаю: чего я так переполошилась? Никто меня не трогает. Вдруг вспоминается его ладонь, протянутая в трудную минуту, его ясные глаза и тот момент, когда он в овраге наклоняется надо мной, закрывая собой от дождя - случайно или же нет. Я как будто «разглядела» у Адена человеческие черты - и, мне кажется, он перестал быть для меня чудовищем.

Я долго, как бы заново разглядываю его. Высокие люди часто бывают нескладны. Аден же очень хорошо сложен; должно быть для того, чтобы демонстрировать это, он и ходит с открытым торсом и в коротких штанах.

Мышцы на его спине и сильно развитых плечах очень выразительно бугрятся, растительность на теле короткая и ровная, немного даже напоминает бархат. Если бы не эти волосы на теле, я бы даже сказала, что у него фигура, как у греческой статуи, которую я видела в музее.

Этот атлет лежит совершенно неподвижно, только грудная клетка медленно и мощно ходит вверх-вниз. Я прижималась к его груди, когда он нес меня, - напоминаю себе. – Спит он или нет? Меня саму клонит в сон.

Еще подумав, я осторожно укладываюсь на свободном месте, все еще не отрывая глаз от этого мужчины. Про себя я уже поблагодарила его за сдержанность. Может быть, его страшная слава не всегда заслужена?

Вблизи он как будто не производит пугающего впечатления или же отталкивающего. Возможно, ему не каждый раз приходится силой брать женщину, когда захочется - я вполне могу представить его в объятиях какой-нибудь пышущей здоровьем любвеобильной прачки.

Перевожу дух, усмехаясь. Мне кажется, впервые после Генриха я подумала об объятиях какого-то мужчины и какой-то женщины без ужаса и отвращения.

Уже засыпая и как бы со стороны удивляясь своим мыслям, я решила, что Аден по-своему красив. Где-то за границей сна мне кажется, что этот человек шевелится и садится.