Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 29

Я вздрагиваю, словно от удара, вспомнив его шрамы и взглянув на закрытое лицо.

- Если честно, я мало что в этом понимаю, - тут же сдаюсь. - И ты можешь предположить, что ждет тебя впереди?

- Как обычно - испытания, испытания, и каждое обещает быть последним, - скороговоркой отзывается он.

- Последним? Что это значит?

- В ближайшие пять лет мне суждено умереть пять раз, а сойти с ума лишь однажды. Нужно подробнее?

- Нет, - содрогаюсь я.

Ну и проводник мне достался! Но как жить с таким предсказанием?! Очевидно же, что это ложь: разве можно умереть пять раз?! Но я бы, наверное, с таким гороскопом боялась бы из комнаты выйти - вдруг за порогом на голову свалится что-нибудь.

Мне так неловко стало перед Аденом. Я опять вспоминаю, как молитва меня спасла. Даже не один раз – дважды. У меня ведь в больнице были все шансы умереть, но я жива, хоть и в другом мире.

Надо больше полагаться на Бога, а не на астрологию, - думаю я. Не может быть, чтобы нельзя было отмолить лучшую судьбу! Бог милостив; надо только постараться, от чистого сердца. Адену надо помочь.

- Ты ведь еще не старый? Сейчас сколько тебе должно быть лет? - спрашиваю, собираясь с мыслями.

- Двадцать три.

- Да?! – искренне удивляюсь я. - Думала, ты гораздо старше. А у тебя еще длинная жизнь впереди!

Он резко поворачивает ко мне голову, словно я сказала что-то особенное; я снова вижу три черные дыры в его маске вместо глаз и рта. Моргаю, силясь отогнать неприятное воспоминание, и собираюсь продолжать разговор, но этот человек опережает меня:

- Завтра будет трудный путь, тебе пора отдыхать.

Вот как?! Можно подумать, что мне заткнули рот!

В следующие вечера после ужина Аден, не дожидаясь моих вопросов или просьб, рассказывает сказки, предания, баллады. Некоторые из них я, пожалуй, слышала. Только не знаю, где: в школе на уроках истории? литературы? Пожалуй, немного в другой форме. Или это знания предыдущей Марии воспринимаются мной уже как свои?

Я слушаю истории Адена с жадностью, и те, и другие. Вообще внимание такого сильного, пусть и довольно страшного мужчины и его низкий рокочущий голос творят со мной удивительные вещи. Конечно, я продолжаю держаться от него подальше. Но теперь днем я то и дело ловлю себя на мысли, что с нетерпением жду вечера – даже не столько ради отдыха, так как уже привыкла к долгим переходам, а желая слушать в его исполнении следующую балладу.

Вот как раз одна из них - о стране, измученной междоусобицами, о всаднике на черном коне и его даме сердца. Повествование неторопливое, длинными строфами, но напряженное. Стихи.

Немного портит впечатление тон голоса, - вот как можно с одинаковым безразличием описывать красоты природы и кровавое сражение рыцарского войска на виду у прекрасных дам?! Жаль, что Аден не может говорить по-другому, потому что когда-то утратил способность чувствовать.

Но как много всего он помнит! Наконец, дело явно идет к счастливой развязке, однако он неожиданно замолкает.

- А дальше?

- …Забыл.

- Как жаль! – отзываюсь я, все еще находясь под впечатлением.

С трепетом, как заклинание, я повторяю вслух слова всадника, обращенные к возлюбленной:

«Подай лекарство от любви!

Надежду дай иль вырви сердце…»

Красиво. Вот как высокопарно объяснялись в старину. Современные мужчины в моем прежнем мире меньше говорят, а больше делают; они или добиваются своего надежными способами, или утешаются с доступными женщинами.

Пауза затягивается. Уже темно. Я ухожу укладываться спать, но перед шалашом почему-то медлю и оглядываюсь. И сразу же понимаю – с Аденом опять происходит неладное.

Сгорбив спину и обхватив себя руками за плечи, он глядит пристально в костер и как будто задыхается. Может быть, ночью в одиночестве ему, например, видятся призраки или нечистая сила – это их он называет кошмарами?

Я прикладываю руку к зеркальцу за советом и почти слышу слова духовника княжны Марии: он считал, что жестоких людей, которых ничем не остановить, однажды замучает совесть. Это наводит меня на мысль: может быть, Аден освободил нас с Лиз потому, что как раз начал испытывать душевные муки? Нам просто повезло, - решаю я.

И кажется, я смогу ему помочь. Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы Аден был мне благодарен не когда приведет к великодушному князю и получит награду, а уже прямо сейчас. Я продолжаю держать руку на кармане и решительно возвращаюсь к костру. Аден словно окаменел.

- Скажи, о чем ты сейчас думаешь?

- …Обо всем понемногу, - отвечает хрипло.

- Ты хорошо спишь ночью? Что тебе снится?

- Кошмары. Лучше бы совсем не спать.

- Ты чувствуешь себя виноватым?

Он, помедлив, кивает.

- Тебе снятся все те люди?

- Какие люди?

- Которых ты убил, - подсказываю я.

Он поворачивает ко мне голову, но молчит.

- Ты помнишь какие-нибудь молитвы? Здесь нет храма, но ты можешь помолиться утром на рассвете, повернувшись к солнцу. Вспомни каждого из тех людей, и у каждого искренне попроси прощения. Может быть, тогда они перестанут преследовать тебя.

- Я убивал в бою, - равнодушно отвергает он мои слова.

- Неужели только в бою?! - я чувствую досаду; зря заговорила об этом, но уже не могу остановиться.