Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 41

Аден приходит в себя, рывком приподнимается и поворачивается ко мне:

- Я говорил что-то?!

Я только-только успела справиться с волнением от услышанного и решаю не объясняться по этому поводу:

- Нет, только стонал.

И слышу вздох облегчения. Он верит мне больше, чем я ему! - понимаю с горечью.

- …Где моя мать? – он опять бредит, спрашивает кого-то (или себя самого). - Сколько себя помню, я всегда ее искал; я в каждой женщине видел ее. Объездил все княжество, вывешивал крест на грудь и собирал людей под разными предлогами, вглядывался в лица; все смотрели на меня, на крест, но никому не нужен был я. Наверное, странно так сильно желать то, чего никогда не имел.

Смотри: этот крест такой грубый, будто старинный; сзади на нем были выбиты какие-то слова. Все стерто. Этот крест, как утверждал князь, надела мне моя мать. Лет в пять я тяжело заболел, мать узнала об этом откуда-то, словно была неподалеку. Меня кормили объедками, пинали ногами, а крест не отняли! В отношение меня существует как бы молчаливый уговор, - князь и, пожалуй, кое-кто еще, будто знают нечто. Но вопросы задавать бесполезно; я остался никем. Лучше не думать об этом, это сводит с ума. Крест - все, что я могу назвать своим; он для меня, как… надежда. Хочешь, я подарю его тебе?

Аден затих, его глаза цвета неба на этот раз широко распахнуты. Крест лежит на груди, - получается, он прятал его в маске и вытащил в бреду.

Я благоговейно беру в руки драгоценную реликвию - золотое распятие - тяжелое, чуть ли не с ладонь величиной, грубо вырезанное, как будто во времена прапрадедов предыдущей Марии. Оно украшено тремя крупными неограненными драгоценными камнями, - рубинами, кажется. Но это сокровище подвешено на простом кожаном ремне, продетом в ушко.

Вот так история! Удивленно смотрю на неподвижно лежащего передо мной мужчину. Кто же его мать, привозящая такие подарки?! Получается, мой проводник - сын неизвестной знатной дамы.

Я касаюсь зеркальца, но оно явно не в курсе. Мне только приходит мысль посмотреть на руки Адена: я «вспомнила», как мама прежней Марии учила ее оценивать мужчину по рукам, - родословная родословной, а примесь плебейской крови обязательно испортит руки!

Кисти рук Адена до запястий не покрыты растительностью, выглядывают словно из рукавов, из-за этого и кажется, что он одет. Возможно, он регулярно опаляет руки над огнем или выводит волосы каким-то другим способом.

Ладони у него узкие, но крепкие, с длинными сильными пальцами и безукоризненной формой ногтей. Если верить зеркальцу – у Адена руки природного аристократа.

Бережно кладу крест на место. Зеркальце подсказывает, что подобные вещицы оставляют младенцу, рожденному не в браке, когда тайно отдают его на воспитание и надеются потом по ней опознать. Но для чего нужна метка такому необычному человеку, как Аден? И почему она появилась у него не сразу? Сколько же у него тайн!

Я трясу рукой перед глазами раненого и понимаю, что он все еще не в себе. Почему он такой разный в бреду и в своем уме? Невозможно ведь смотреть в эти распахнутые глаза, отражающие все, что он говорит, видеть припухлые губы кривящимися от внутренней боли, слушать взволнованный голос и не сопереживать. Пока он говорит, я ему верю; но когда молчит…

Он так и не сказал ни слова о своем участии в грабежах, убийствах, насилии, а также в сражениях. Похоже, все это для него настолько обычно, что зачем о нем и говорить?! Или он придумывает сказки про себя?

Мне не понятно, кому он все это рассказывает, а также кому предлагал подарить крест. Если сказанное в бреду - правда, то зачем он предпочитает казаться таким безразличным? Что в нем вообще настоящее?

- …Почему ты все время спрашиваешь? Я столько сил приложил, чтобы забыть, а ты все выспрашиваешь, будто хочешь помочь, - не знаю, чем - это можешь знать только ты.

На этот раз Аден шепчет, закрыв глаза и то и дело оттягивая ремешок на шее, точно он его душит. Я склоняюсь над раненым, чтобы услышать каждое слово. Вечереет. Над рекой стелился туман, словно пушистое серое одеяло.

- Зачем ты заставляешь меня пережить это снова? – снова говорит Аден. - Я вдруг понял, что на тебе разорвано платье, волосы не в порядке, синяки на руке! Я проклял твоего обидчика; я устыдился, что тоже родился мужчиной. Но ты, ты стояла настолько светлая, словно тебя никогда не касались печали и беды! У тебя такое нежное лицо, что по нему можно читать мысли, - тебя не учили лицемерию, в тебе будто совсем нет презрения к другим!

Князь сказал, что ты - ведьма, но я уверен: ты согрета таким добрым теплом, против которого бессильны всякие обвинения, - ты любима, и всегда была любима; тебя желали и берегли, тебя ждут. Я в темнице видел, как в свете факела сияли то ли твои золотистые волосы, которые ты теперь часто прячешь, то ли ты сама. Волосы, наверное, мягкие и шелковистые наощупь… А румянец… А губы - они так прекрасны - будто всегда улыбаются! Ты создана для радости, то жестокое место нисколько не подходило к тебе. Как будет счастлив тот, на кого ты посмотришь ласково!

Как хорошо он говорит! - думаю я. – Неужели все это обо мне?! Он видит меня такой; как же хочется, чтобы все это было правдой!