Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 42

Я давно уже сижу, как на иголках, но того, что услышала от Адена сейчас, я просто не могу вынести. Подхватываю юбки и убегаю, не помня себя, увязая по щиколотку в песке, в ту сторону, где должен быть брод. Чувствую, как злые слезы стекают по лицу.

«Вдыхать аромат моей кожи!» - Какая наглость! Это сплошная похоть! Я догадывалась, что ты обманщик; чтоб ты умер! - бормочу я на бегу. - Ты подглядываешь за всеми, а сам, наверное, под своей непроницаемой маской глумишься. Ты нарочно выбрал самую длинную дорогу и заставил меня идти пешком. Вы сговорились с Генрихом! Оставьте меня все!

Я вхожу в реку по колено, потом по пояс. Темная прохладная вода, в легком тумане похожая на невидимое живое существо, освежает меня и мягко подталкивает в бок. Дом прежней Марии и покой кажутся уже почти различимыми. Скоро все закончится.

Я умываю разгоряченное лицо и долго пью из горсти. И мне тут же представляется, как Аден ночью мечется в жару в десяти шагах от реки, но никто не дает ему воды.

Почему он не просит пить, как нормальные больные или раненые?! – возмущаюсь я про себя, но мои чувства уже успокаиваются. Страха нет. Я вспоминаю, что обещала остаться.

Я не допущу, чтобы он умер из-за меня, - тяжело вздохнув, решаю я и медленно бреду назад. - Он очень слабый после ранения, сейчас мне совершенно нечего бояться, - напоминаю себе, - в случае чего я от него убегу. К тому же бред - это как сон, а чего только не приснится! Зачем только я его расспрашивала! А может быть, он совсем даже и не обо мне говорит?! Когда я подхожу ближе, слышу:

- …Ты еще и княжна, как нарочно. Между нами пропасть, мне не дотянуться. А я так хочу коснуться тебя хоть однажды, ощутить, что ты - человек из плоти и крови; мне порой кажется, что я тебя выдумал, а значит - я совсем один. Даже во сне ты всегда ускользаешь, я ловлю пустоту…

В тебе собрано все, чего мне недостает: ты и мать мне, и отец; ты - мои братья и сестры, друзья и подруги; ты будто часть меня, но ты не со мной… Я не смею лишний раз заговорить, а с тобой так хочется быть откровенным! Это хуже пытки - быть так близко и не попытаться обнять, не выдать себя ни словом, ни взглядом, ни вздохом. - Он замолкает, - наверное, устал.

Я стою в двух шагах от него. Меня переполняет возмущение, хочется прямо ногами топать, а руками рвать и метать. Выпаливаю, не в силах больше сдерживаться, хотя уверена, что он не услышит:

- Ты думаешь, я дам себя обмануть старинными нежными словами?! Ты не говоришь этого слова, но я замечательно понимаю твои желания, а мне хорошо известно, что называют любовью мужчины! Мрачные, а вернее отвратительные легенды про тебя рассказывает весь город - вот чего хочешь ты на самом деле! Может, скажешь, что целый город врет?! И сейчас ты, безродный и безымянный воин, смеешь утверждать, что любишь меня, Марию, дочь благородного князя Франконии?!

Мне захотелось сказать именно так. Мне даже показалось, что я чувствую так же, как прежняя Мария. И еще захотелось вспомнить и добавить что-нибудь циничное, подходящее к случаю, но вдруг я слышу - раненый тихо произнес «да».

Я подхожу ближе и наклоняюсь над ним. По всему видно, что он не в себе, но очень похоже, что он ответил на мои возмущенные слова. Что это - Аден в бреду отвечает на вопросы?! С неприятным чувством, что совершается что-то запретное, я решаюсь переспросить:

- Ты, Аден, любишь княжну Марию?!

И он снова, помедлив, как бы через силу, но внятно говорит «да». Блиин! Над ним же Генрих, наверное, тоже упражнялся с гипнозом. Поэтому теперь Аден по первому требованию отвечает в бреду. Вот когда я узнаю все, что меня волнует! – думаю с легким злорадством и шепчу, содрогаясь:

- Когда же ты дашь знать Марии об этом? В один из вечеров наедине в лесу?!

- Нет, - произносит он.

- Значит, ты скажешь, когда приведешь княжну к отцу! - я впервые думаю о том, как именно войду в замок Франконских князей после долгого отсутствия неизвестно где: оборванная и с таким сопровождающим. Что останется от репутации?! Над дочерью князя Людвига даже слуги станут подшучивать!

- Нет, - снова отвечает Аден.

- Когда же ты скажешь? - не понимаю я.

- Никогда. Это чувство без надежды, никто не должен о нем знать.