Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 48

- О, Боже! - слышу вдруг.

Этот мужчина так и не дотянулся до моего лица, видимо, замер на полдороге. Судя по звенящей тишине вокруг, несколько минут он остается неподвижным, наверняка испытующе глядя на меня.

Но я с младшей группы детдома профессионально умею притворяться спящей. Скоро он скользит на свое место на досках, отворачивается и застывает.

Утром, в тот самый момент, когда я решила, наконец, встать, Аден соскакивает с настила и выскальзывает за дверь. И я не бегу проверять, нырнул ли он снова в озеро или нет. Зачем? Может быть, он то и дело доводит себя до грани агонии и возвращается.

Какое мне до этого дело? Я все равно не смогу его вытащить, - потираю заболевшие виски. - У меня своя беда: каждую ночь этот мужчина все дальше продвигается в исполнении своих интимных потребностей. Я немедленно должна придумать, как остановить его!

Прикидывая и так, и этак, я решила, что днем он не будет пытаться изнасиловать меня.

Только ночью, когда странно взбудоражены все чувства, если долго не спишь, - я это знаю по себе, - слегка размывается граница между сном и действительностью. И тогда этот человек понемногу отпускает себя. Я вдруг понимаю, что нужно сделать.

Получится ли так, как я задумала? Адена не было весь день. Вечером я сижу на настиле, укутавшись всем, чем только могу. Жду.

Наконец в дверь слегка стукнули.

- Здесь Аден, - произносит голос из-за двери и ничего не прибавляет, как бы предоставляя мне выбор - впускать или нет.

Он думает, что я ночью спала и ничего не знаю, - напоминаю себе и, стряхнув растерянность, отпираю дверь и возвращаюсь на доски.

Мужчина, не глядя на меня, проходит к столу и садится. Его внешний вид кажется мне каким-то необычным - заторможенным и еще более темным, чем всегда. Его голова клонится вниз, он ее поминутно поднимает, но она снова стремится упасть. Похоже на крайнюю степень усталости – ставлю я диагноз.

- Ты голоден? – спрашиваю, украдкой всматриваясь в него в полутьме. - Мясо еще осталась, лежит в миске перед тобой. И голова сыра не тронута.

Аден чуть поворачивает голову и переводит немигающий взгляд на миску, как перед этим смотрел на стену перед собой.

- Крольчатина и остывшая очень вкусная, поешь, - напоминаю через несколько минут.

Он вздрагивает, отрезает ножом кусочек мяса и таращится на него, словно привыкая к мысли, что придется положить его в рот. Наконец ест, трудно глотнув, и отодвигает посудину.

- Ты наелся? - невинно спрашиваю я.

Он кивает.

- Как ты спишь?

- Плохо, - глухо отзывается он.

- Я так и подумала, поэтому заварила сонную траву, ту самую, что ты мне показывал. Отвар в кувшине.

Аден вдруг оживает. Вскакивает, хватает кувшин и жадно пьет. Я запоздало кричу:

- Стой! Я сварила на несколько дней, ты выпил уже слишком много!

Он глотает то, что было во рту и застывает с кувшином у губ, как будто не может решить - выпить все, что есть или все же нет. Наконец, отставляет кувшин и опять садится, глядя перед собой.

Я тоже сижу, тихо радуясь, что все получилось. Скоро замечаю, что Аден слегка покачивается, и спрашиваю:

- Ты уже хочешь спать? Чувствуешь действие отвара?

Он кивает.

- Тогда ложись.

Он послушно направляется к своей стороне настила и вдруг останавливается, как вкопанный.

- Что же ты? Укладывайся. Ты хорошо выспишься.

Он мотает головой, не поднимая глаз от пола:

- Мне нельзя.

- Почему?

Он стоит и молчит, пошатываясь все сильнее; его губы шевелятся, но с них не слетает ни звука. И вдруг, заглянув мне в лицо, он падает на колени и говорит с мукой:

- Прости!

Я отшатываюсь. Вид грозного воина Адена, стоящего на коленях, меня просто потряс. Неужели он так просит прощения только за то, что целовал мне руку?!

Я пугаюсь, не совершил ли он против меня что-то ужасное, чего я пока не осознала? Предал? Продал?! Я озираюсь вокруг в поисках неведомых капканов и растерянно лепечу:

- За что?!

Теперь он смотрит на меня как будто удивленно, и безразлично произносит:

- Я не могу сказать.

- Но как же тогда я смогу тебя простить?

У меня ничего не болит, - лихорадочно соображаю я, - за дверью не слышно стражников. Не может быть, чтобы он совершил какую-то подлость. Нет, рядом с ним мне не страшно.

А Аден соглашается с моими словами:

- Никак.

Тяжело поднимается и выходит, закрыв за собой дверь. Он так уже уходил, - вспоминаю я, и это воспоминание невыносимо. Я выскакиваю следом.