Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 57

Я прихожу в себя от странных звуков. Уже светло. В помещение, где нахожусь я, входят и рассаживаются у стен на полу, то есть на ковре, скрестив ноги, какие-то люди с музыкальными инструментами в руках. И с самым постным выражением лиц они принимаются настраивать свою музыку.

Никто со мной не здоровается, словно я — нечто-то неодушевленное, часть меблировки. Ну, и ладно. Слезаю с дивана.

Раскрытой оказывается дверь со стороны чаши. Я без лишней спешки пытаюсь выйти через нее из этой комнаты, но не тут-то было: с обеих сторон прохода тут же возникают стражники и спокойно, но твердо заставляют меня вернуться.

Тогда я решаю сесть у стены рядом с музыкантами, слиться с ними, насколько это возможно. Кокон из толстого плюша не позволяет мне согнуться, поэтому я опускаюсь на колени. Вижу скрипку, небольшой барабан, что-то вроде дудочки и древних гуслей и разные другие незнакомые инструменты.

Поварята в смешных белых колпаках, то и дело сползающих на нос, вносят низкие столики и устанавливают на них большие блюда с фруктами и кондитеркой, а также кувшины с напитками или вином. С голоду теперь точно не умру, но что-то мне кажется, для одной меня съедобного многовато.

Следом входят девушки с большими корзинами роз. Лепестки с цветков безжалостно обрываются и разбрасываются, устилая диваны, пол и даже поверхность воды в чаше. Могли бы взять перезрелые, осыпающиеся цветы, но нет, жалко.

Потом гирляндами роз ловко украшают окна. Скоро аромат цветов становится таким плотным, что напоминает духоту прошлой ночи.

После цветочниц приходят танцовщицы в розовых покрывалах, надетых поверх шелковых шаровар из более плотной ткани, чем у меня. Происходящее мне все больше напоминает книжки, которые мы с девчонками читали друг другу вслух перед сном прошлой зимой.

Помню, там были персидские сказки, «Тысяча и одна ночь» и еще истории, рассказываемые воинами, возвратившимися из крестовых походов. Сейчас персонажи настоящие, по виду — они все европейцы и, видимо, христиане, но выглядят странно.

Наконец суета улеглась, музыканты начинают слаженно играть торжественную мелодию, танцовщицы выстраиваются полукругом перед дверью. Входит Альбрехт, опять расстегнутый и полураздетый, в сопровождении толпы мужчин и женщин, и все завертелось вокруг него.

Молодой князь укладывается на центральный диван. Танцовщицы кружатся и изгибаются в такт музыке, одновременно стараясь коснуться молодого господина своими покрывалами, под которыми, как оказалось, кроме шаровар, нет вообще ничего.

Пришедшие с Альбрехтом нарядные по-европейски девушки тоже наперебой стараются ему угодить — отпускают комплименты, мило поддразнивают, кормят его сладостями из рук, шаловливо ссорятся между собой…

Я зажмуриваюсь. Чувственное великолепие, свидетелем которого я неожиданно оказалась, поначалу вызывает во мне протест. Ни я, ни тем более Мария-княжна не видели ничего подобного.

На меня как будто не обращают внимания. Но это только начало.

Альбрехт, видимо, подает знак, и двое его приближенных занимают диваны слева и справа. Музыка делается глуше. Девушки делятся на группы, с наследником остаются три стопроцентно самые красивые.

Я вдруг догадываюсь, что будет дальше, и тут же одергиваю себя, - что за глупости лезут в голову, здесь же полно народу! Но эти опытные девицы, ластясь и прижимаясь к Альбрехту, ловко стаскивают с него верхнюю одежду. Несмотря на то, что он вроде как сопротивляется.

Вижу перышко в руках одной из красоток. Оно бегает по обнаженной груди и животу наследника, отчего он радостно повизгивает.

Наконец он хватает руку, державшую перо, и горячо целует эту девушку. Вторая все это время трудилась над его ногами — разминала и поглаживала драгоценные ступни.

Нацеловавшись с одной красоткой, Альбрехт переключается на другую. Третья решает не терять время даром, полностью сбрасывает с себя одежду и распускает волосы. Потом лихо седлает молодого князя и занимается его бельем. Через секунду два совершенно голых тела вставляются одно в другое.

Я моргаю и отвожу глаза, мысленно застонав. Мои случайные грязные предположения оказались правдой. Ну и порядки здесь! А я думала, что это в моем прежнем мире полная сексуальная свобода для парней типа Руслана, а здесь обитают сплошь средневековые пуритане плюс один извращенец — Генрих.

После воспоминания о нем, меня чуть ли не выворачивает. А тут еще Альбрехт с его компанией. Не знаю, куда деть глаза. И еще одна маленькая проблемка нарисовалась.

Я же назвалась замужней женщиной, поэтому по мне не должно быть заметно, что я вообще-то впервые вижу совсем голое мужское тело, в подробностях, а также и сам процесс туда-сюда.

И что я вообще не хочу иметь отношений с мужиками. Сцепляю зубы. Прежняя Мария сейчас рухнула бы в обморок, как подсказывает мне верное зеркальце. А я вынуждена терпеть.

Понятно, что она, как и я замечала, как спариваются собаки. Логично, что и люди время от времени могут делать подобное, например, когда хотят заиметь детей. Но, честно говоря, здесь происходит что-то такое!

Больше всего меня поражает то, что выражение лица у женщины очень-очень довольное, как будто никто не принуждает ее к этому занятию силой, деньгами или ситуацией. Она ни капельки не выглядит жертвой!