Рыцарь-зверь для сиротки

Глава 59

Пришел Альбрехт. Я содрогнулась. Уже настало утро.

- Ну, как ты здесь, не скучаешь?

- Прошу, отпустите меня, господин, - выдавила я из себя, плотнее закутываясь в плюш.

- Ну что ты, разумеется, нет; ты скоро полюбишь меня, малышка, и сама не захочешь уходить! - убежденно заявляет он и покровительственно кладет руку мне на голову.

Я гадливо отстраняюсь.

- Поверь, - продолжает Альбрехт, - если такой мужчина, как я уделяет тебе внимание, пытается предугадать твои желания, - значит, это любовь! Посмотри на меня! - Он подвигается ко мне, хватает мой подбородок и приподнимает его.

Я думаю только обо дном — сейчас его двинуть или потом.

- Разве я не хорош? Разве твое тело не жаждет узнать, каковы мои ласки? Доверься мне - я не обижаю хорошеньких девушек. Ну отчего ты так зажата - сидишь в этом нелепом покрывале и дрожишь? Надеюсь, тебе не холодно, а то можно опять натопить! Кстати, что ты думаешь о наших развлечениях? Любовные утехи, не отравленные запретами и соперничеством - это высшая форма любви, не правда ли?

- Я думаю, - тихо произношу, упрямо глядя в пол, - что настоящая любовь прекрасна. Еще думаю, что она – большая редкость, которую не выставляют напоказ. И что она должна иметь смысл и завтрашний день.

- Да ты философ, моя прекрасная цветочница! Или лучше называть тебя - Мария?! - Альбрехт с кривой усмешкой зло смотрит на меня. - На мое внимание ты отвечаешь дерзостями?! Мое терпение кончается. Сегодня вечером ты должна лежать на этом диване, готовая принять меня. И если я не буду удовлетворен…

- Мой духовник не позволяет изменять мужу, - шепчу, по совету зеркальца.

- Ха, так поменяй его! - ухмыляется молодой князь. - Мой еженедельно отпускает мне грехи. Если душа создана для Бога, то тело - для любви!.. Но я ведь зашел тебя порадовать, малышка, - празднества продолжаются, и ты сейчас пойдешь смотреть представление. Его покажет крещеный сарацин, говорят, он необыкновенно хорош! Тебя это развлечет. Только не надейся сбежать - у меня преданные слуги. И служанки! - он хохочет, подталкивая меня к двери.

- Я не могу пойти в таком виде, прошу, дайте мне обычную одежду! – чуть ли не стону я; так хотела выйти отсюда — и что теперь?!

- Эта одежда поможет тебе перестать лицемерить. Прислушайся к себе: ведь ты не хочешь стариться под этим покрывалом, завидуя остальным?

Лучше постареть под покрывалом, чем участвовать в разврате, - мрачно думаю я, направляемая тремя служанками, одетыми чуть-чуть скромнее, чем я внутри покрывала. - Жизнь длинная, и когда-нибудь у меня получится убежать.

Самое большое, наверное, помещение замка подготовили к представлению - освободили середину и обставили периметр лавками. Зрителей очень много, некоторые даже стоят. Я сажусь на самый край скамейки в углу и загораживаю покрывалом лицо до глаз.

Что я сделала не так? - в который раз спрашиваю себя и не нахожу ответа. Вижу сморщенного старого князя с брезгливой улыбкой. Рядом с ним - тучная надменная княгиня со следами бывшей красоты на лице. Она здорово похожа, мне кажется, на восточную ханшу из сказок своей открытой, насколько только можно, огромной грудью и количеством украшений.

На минуту мне захотелось броситься к их ногам и просить защитить меня от их сына. Правда, зеркальце, а также мой собственный внутренний голос подсказывают, что этим людям безразлична моя честь и даже жизнь.

С правой стороны от князя как раз подошел и с комфортом разместился Альбрехт, потом пришла его жена со своими фрейлинами. Больше всех странные развлечения молодого князя должны беспокоить именно ее, жену! Обратиться, что ли, к ней?!

Я вглядываюсь в четверку первых лиц княжества, пытаясь понять их отношения, и скоро с огорчением понимаю, что бледная беременная девочка здесь вообще никто. Княжна Мария могла бы оказаться на ее месте, - напомнило мне зеркальце.

Началось представление. Тревога сначала не дает мне сосредоточиться на спектакле, но постепенно реакция зрителей заставила меня внимательнее смотреть на импровизированную сцену. А там творится действительно что-то необычное.

Представление дают трое, из них два человека местные, наверное. Во-первых, старик в балахоне, играющий на длинной дудочке и объявляющий номера. Потом мальчик в пестром костюме, ритмично бьющий в барабан.

И третий - молодой мужчина, высокий, стройный и широкоплечий, затянутый в черный облегающий костюм. Поверх костюма у него накинута, как плащ, шкура льва, стянутая на талии поясом.

- Это был черногривый нубийский лев, - подсказывает мне умный осколок, не хуже википедии.

Львиная морда надета на голову человека, как глубокий капюшон, поэтому бутафорские или все же настоящие клыки льва торчат над собственными зубами артиста. А пронзительные глаза сверкают примерно оттуда же, откуда должны смотреть глаза хищника.

В первую секунду, увидев перед собой закрытое лицо, я вспыхиваю от радости, решив, что передо мной Аден! Но тут же сникаю, разглядев стройный торс так называемого сарацина. Похоже, мой проводник теперь мерещится мне везде так же, как раньше фигура Генриха.

Под тягучие звуки дудки и четкий ритм барабана, который то ускоряется, то почти умирает, третий артист медленно и гибко наклоняется и встает на руки. Он прогуливается в такой позе перед зрителями, а потом прогибается, мотнув головой, и сильным мягким прыжком оказывается на ногах.