Рыжая 2

Глава 1. Под стук колёс

— Следующая станция Ельцовка! Кому сходить — готовимся! Кто в Свинюхино сел — готовим проездные билеты заранее! — проводник ходил по вагону и оповещал пассажиров в купе.

Билет купить я не успела, прыгнула в последний вагон и думала, что делать дальше. В тамбуре стало прохладно, сквозь торцевую дверь прилично сквозило, а на дворе, хоть и начало лета, всё ж по ночам холодно.

Ехали мы с ветерком, что меня очень радовало, и чем дальше мы отъезжали, тем спокойнее я себя чувствовала. Не скрою, что внутри что-то ухало, лишь всплывала в памяти синева его глаз, но ведь это не любовь, — шептала я себе.

Я была нужной для продолжения рода, уже оплаченной, и достаточно хорошенькой, чтобы на время согревать его постель, как грелка. Так там и Юла справится. Для грелки у меня характер не тот. Пока я не успела влюбиться — бежать... Что бывает потом, я знала по тем девкам, что мы выхаживали в лечебнице. Его любви я не чувствовала, лишь... срамота одна в голове...

Под стук колёс и думы тяжёлые я не заметила, как дверь в тамбуре открылась и зашёл дядька небольшого роста в сером шерстяном жилете, синей рубахе и шерстяных брюках, подпоясанных ремешком, на котором висел кисет и кошель, а по карманам были рассованы бумажки. Шёл он пошатываясь, то ли от движения поезда его мотало из стороны в сторону, то ли от лишнего горячительного, благо пары этого славного крепкого напитка — самогона — уже разошлись по всему тамбуру и окутали меня с головой.

— Оть, парнишка, — он наконец-то заметил меня. — Тоже смолишь папироску... Вот ругаются, ругаются — не дыми, говорят, — а я не могу заснуть, понимаешь, если на ночь не посмолю, — он жадно затягивался и выпускал огромные клубья вонючего дыма.

Я пониже натянула шапку и встала подальше от него. Он постоял с минуту молча, а потом не утерпел и разговорился:

— Будешь со мной — у меня табак хороший, в городе купил, — он скручивал себе вторую папиросу.

— Так вы, дядечка, курили уже, может, перерыв сделаете?.. — мягко спросила я, потому как дышать было нечем.

— Я вот, знаешь, с тяжёлым сердцем домой еду. Вот и выпил чутка, а как не пить, когда такие нервы. Меня, можно сказать, всей деревней послали в Свинюхино, найти ведьму, чтобы помогла. А то у нас беда, такая беда...

— И что, не дали?

— Ведьмы на три года уже все расписаны, вставайте в очередь, говорят. Мы же готовы сами за неё платить, у нас деревня большая, — потряс он кошелём.

— Так вы в патриархат, в столицу езжайте, туда и пожалуйтесь...

— Просили уже, писали. Есть, говорят, у вас ведьма уже. А она одна на пять деревень, да и старая стала, не ездит никуда, Серафима-то наша. Мы её последний раз пять лет назад видели. У нас деревня аккурат посереди леса стоит, так она до нас не доедет... Лошадей особенно опасается, её кобыла одна кусила... А у нас озорничает кто-то. Боятся все. Лес вымер, зверьё ушло. Как смеркается, так все по домам запираются, не докличешься, ежели чего... Кур дома держим и животинку всю, а не то утром кишки на забор намотаны. Во как... Нельзя нам без ведьмы, ой пропадём, — дядька отвернулся, стесняясь, и подтирал кулачком скупую мужскую слезу.

Похоже на нежить, подумала я, а ведь помочь надо.

— А как деревня-то ваша называется? — спросила я и пустила немного силы, чтобы самогон из крови выгнать.

— Сельцо, на станции Егоркино выйти и сразу налево, и тюхать, пока в густой лес не упрёшься. Вот в пять прибываем на станцию, так только к обеду дойду. Как я без ведьмы-то домой...

— Вас как звать-величать, дяденька?

— Так Антипыч я, Пётр Антипыч.

— Вы, Пётр Антипович, езжайте в столицу. Идите сейчас к проводнику и попроситесь с доплатой, потом как приедете — идите писать жалобу в Патриархат. Если не помогут — значит, идите в КМУМ.

— А что это такое? — дядька трезвел на глазах и копался в карманах, вытащил огрызок карандаша, чтобы записать.

— Королевский Мужской Университет Магии. Там мага себе найдёте, желательно некроманта выписать.

— А нафига нам мужик из этого КУМа? Разве мужик с такой заразой справит? Насмешил...

— Справит! Лучше с ним, чем без него.

— Ну это ты верно подметил, — дядька почесал голову. — И с ним договориться можно, в случае чего и украсть — не такой уж он и страшный. А может, и с перцовкой справим... У меня жена, знаешь, какую перцовку делает... Спасибо тебе, мил человек, что подсказал мне. Лучше с ним вернусь, чем без него... Пойду я в начало поезда, там старшой должен быть, у него билет и куплю. А ты приезжай к нам, у нас хорошо было...

Ведьму иметь хотели в каждой деревне нашего Королевства, в каждом доме, особенно у богатого человека в городе, но девчонки с курса распределения получили, и лист ожидания с деревень был аж на три страницы. Этими бумагами передо мной трясла Кудакова из канцелярии, когда я пришла перед экзаменами свободу свою выкупать. Стрясла с меня почти все деньги, зато я теперь никому и ничем не обязана и не надо отрабатывать пять лет.

Вагон тряхнуло опять, и в тамбур заглянул проводник.

— Чего это вы тут стоите? Билетик я у вас ещё не проверял...

— Да храпят сильно в купе, вышел вот подышать. Билет там и оставил...

— Вон же он у вас выпал, наверное, из кармана, — заулыбался проводник. — А если доплатите, так можно и одному ехать...

Дядька, значит, билет посеял, — подумала я. Вот, держите, — и, подняв, протянула проездной билет.
Ну ладно, всё равно теперь до столицы едет, а мне как раз.

— Ну так что, берёте купешечку отдельную за три грошика?

Я аж присвистнула — ну и аппетиты...

— Давайте, но чай сейчас, а утром кофе в эту стоимость включим.

— Так я уж со всем старанием, — расцвёл проводник.

Проводил он меня в первое купе. Постель была уже застелена желтоватым, перекипячённым бельём, зато с большой пушистой подушкой. Проводник принёс чай с лимоном, получил с меня три бумажки.

— Как мне повезло, что отдельное купе случайно нашлось.