Рыжая бестия или попаданка не по сценарию

Глава 5

Я попыталась приподняться, но боль снова пронзила бок, и я непроизвольно застонала. На этот раз стон был абсолютно искренним, ничего не нужно было изображать. Кевин нахмурился, и я заметила, как в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на беспокойство, но оно тут же сменилось прежней настороженностью.

– Я... – начала я, и мой голос был слабым и дрожал. Впрочем, это тоже не требовало актерского мастерства, я действительно была напугана и растеряна. – Я не знаю...

Он нахмурился еще сильнее.

– Что именно вы не знаете?

– Я не знаю, что я здесь делаю, – выдохнула я, и из глаз предательски покатились слезы. Настоящие слезы, порожденные смесью боли, страха и полного непонимания происходящего. – Я... я не помню. Я не понимаю, как здесь оказалась, и что происходит, и...

Голос сорвался на всхлипе. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам бегут горячие слезы, и ненавидя себя за эту слабость. Конечно, раньше я плакала довольно часто: когда читала особенно трогательные книги, когда смотрела грустные фильмы, один раз даже всплакнула на работе, когда директор библиотеки накричала на нее за какую-то ерунду. Но сейчас я плакала от настоящего отчаяния, от осознания, что попала в какую-то невероятную, фантастическую ситуацию, из которой совершенно не представляла выхода.

По плану Элис, она должна была прикинуться потерявшей память хладнокровно, с расчетом. Изобразить растерянность, но при этом сохранять контроль над ситуацией, исподволь направляя события в нужное русло. Но я не контролировала ничего. Я действительно не понимала, что происходит, действительно была напугана, и эта искренность, как ни странно, производила на Кевина совсем другое впечатление, чем произвела бы холодная игра.

Я услышала, как он тихо выругался.

– Вы говорите, что не помните? – переспросил он, и в голосе появились новые нотки – не только подозрение, но и озадаченность. – Не помните, как оказались здесь?

Я покачала головой, не открывая лица. Слезы продолжали течь, и остановить их было невозможно. Все напряжение с момента, как я очнулась в этом безумном мире, вырывалось наружу в виде рыданий.

– Я не помню ничего, – всхлипнула я. – Только свое имя... Элис. Я помню, что меня зовут Элис, но больше ничего. Где я, как здесь оказалась, что делала... Пусто. Просто пусто в голове.

Это была ложь, конечно. Но ложь, окутанная правдой. Потому что я действительно не понимала, как оказалась здесь – в этом мире, в этом теле. И растерянность моя была абсолютно искренней.

Кевин долго молчал. Я чувствовала его взгляд, изучающий меня, взвешивающий каждое слово, каждый жест. Наверное, он пытался определить, говорю ли я правду или же это ловушка. Честь не позволяла ему оставить на дороге девушку, которая, возможно, действительно пострадала от удара кареты и потеряла память. Но подозрительность и осторожность, выработанные годами службы короне и горьким опытом предательства, заставляли искать подвох.

Наконец он медленно выдохнул.

– Хорошо, – сказал он, и голос его стал чуть мягче, хотя настороженность никуда не делась. – Давайте посмотрим, насколько серьезно вы пострадали. Разрешите?

Он протянул руку, явно намереваясь помочь мне. Я осторожно убрала ладони от лица, все еще всхлипывая, и посмотрела на него сквозь пелену слез. С близкого расстояния он был еще более внушительным. Я привыкла к тому, что мужчины обычно не обращают на меня внимания – серую, полную библиотекаршу в бесформенных свитерах. Даже коллеги-мужчины смотрели словно сквозь меня. А этот человек смотрел прямо на меня, точнее, на Элис, чье тело я теперь занимала, и этот взгляд заставлял меня смущаться.

Я подала ему руку, и Кевин осторожно помог мне подняться. Новая волна боли прокатилась по боку, и я снова застонала, инстинктивно прижимая свободную руку к больному месту.

– Маркус! – окликнул Кевин охранника, не выпуская моей руки. – Что там?

– Все чисто, милорд! – донесся голос Маркуса откуда-то из-за деревьев. – Никаких следов засады. Похоже, девушка действительно была одна.

Кевин слегка расслабился, я это почувствовала по тому, как немного ослабла его хватка.

– Хорошо. Осмотри еще раз окрестности на всякий случай, а затем возвращайся.

Он перевел взгляд на меня, и я увидела, как по его лицу пробежала тень замешательства. Очевидно, он не привык иметь дело с плачущими женщинами. В книге упоминалось, что после предательства невесты он сторонился дамского общества, предпочитая погружаться в работу. Придворные дамы считали его холодным и неприступным, и многие даже побаивались его острого языка и пронзительного взгляда, который, казалось, видел людей насквозь.

– Вам нужна медицинская помощь, – констатировал он сухо, но в голосе промелькнула нотка обеспокоенности. – У вас может быть сотрясение от удара и, как следствие, потеря памяти. И, судя по тому, как вы держитесь за бок, возможно, повреждены ребра.

– Я... наверное, – пробормотала я, чувствуя себя совершенно беспомощной. Обычно я была самостоятельной, просто привыкла справляться со всем сама, потому что помочь было некому. Но сейчас я действительно нуждалась в помощи, и это было странное, незнакомое чувство. – Мне очень больно.

Кевин снова нахмурился, и я поняла, что он борется с самим собой. Благородство и чувство долга требовали помочь пострадавшей, тем более что она пострадала, пусть и по собственной глупости, от его кареты. Но подозрительность шептала, что это может быть ловушкой, что девушка в откровенном наряде наемницы, которая непонятно как оказалась на пустынной дороге и выскочила под копыта, явно что-то скрывает.

Он посмотрел на мою одежду – короткую кожаную юбку, туго затянутый корсет, высокие сапоги, кинжалы на поясе – и его губы сжались в тонкую линию.

– Вы одеты как наемница, – заметил он холодно. – Вы владеете оружием?

Я растерянно посмотрела на кинжалы, болтающиеся у меня на бедрах. Элис, конечно, владела: по книге она была мастером боя на ножах, умела обращаться с мечом, луком, даже с арбалетом. Но я? Я в жизни не держала в руках ничего опаснее кухонного ножа, которым резала хлеб к завтраку.