Рыжая бестия или попаданка не по сценарию

Глава 21

Он обернулся, и на его лице мелькнула тень досады, словно ему не хотелось прерывать наш разговор. Но воспитание взяло свое, и он кивнул мне с чем-то вроде извиняющейся улыбки.

– Прошу прощения, я должен... Читайте, пожалуйста. Чувствуйте себя как дома. Можете взять эту книгу с собой, если хотите.

И он направился к противоположному концу библиотеки, где леди Мишель что-то возбужденно объясняла, размахивая каким-то старинным томом.

Я осталась стоять на месте, прижимая к груди книгу Элдариана и пытаясь совладать с внезапным вихрем эмоций. Что это было? Этот момент, когда наши взгляды встретились, когда он говорил о том, как я читаю? Это было... близостью. Настоящей, неподдельной близостью, той самой, которая возникает, когда два человека понимают друг друга без слов, когда они видят в другом что-то важное, что-то настоящее.

Я не должна была этого чувствовать. Это было неправильно, опасно, глупо. Я не могла позволить себе привязываться к нему, потому что все это было построено на лжи. Потому что рано или поздно правда вскроется, и тогда он будет смотреть на меня совсем иначе – с презрением, с отвращением, с чувством преданного доверия.

Но в то же время... господи, как же давно я не чувствовала, что кто-то видит меня по-настоящему. В моей прошлой жизни я была невидимкой – серая мышка-библиотекарша, которую никто не замечал, о которой никто не думал, чьи чувства и мысли никого не интересовали. А здесь, в этом чужом теле, с этим чужим лицом, этот человек – благородный лорд, умный, сильный, честный – увидел во мне что-то, что заставило его задуматься, что вызвало в нем интерес.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Нельзя так. Нельзя позволять себе увлекаться. Нужно держать дистанцию, помнить, зачем я здесь, помнить о той опасности, которая нависла надо мной в лице Оруа и его задания. Нужно быть осторожной, холодной, расчетливой.

Из мыслей меня выдернул голос леди Мишель, которая окликала меня:

– Элис, мы решили, что пора бы нам пройтись по саду. Не хотите присоединиться?

– Я... да, конечно, – пробормотала я, захлопывая книгу.

Мы вышли из библиотеки, и Кевин запер дверь за нами – видимо, библиотека была достаточно ценной, чтобы держать ее под замком. Потом мы направились через залы и коридоры к выходу в сад.

Шли мы втроем – леди Мишель и Кевин впереди, я на несколько шагов позади, все еще прижимая к груди томик стихов. Они беседовали о чем-то – я слышала обрывки фраз о каких-то общих знакомых, о политической ситуации при дворе. Я не вслушивалась, погруженная в свои мысли.

Что со мной происходит? Почему я так остро реагирую на каждое слово Кевина, на каждый его взгляд? Это все стихи виноваты – они размягчили душу, сделали меня сентиментальной и глупой. Нужно взять себя в руки, вернуться к реальности. Помнить о том, что завтра истекает очередной день из той недели, что отвел мне Оруа. Помнить о том, что я все еще не придумала, как выкрутиться из этой ситуации.

Ужин в тот вечер проходил в малой столовой – изящной комнате с высокими окнами, за которыми постепенно сгущались сумерки. Свечи в канделябрах отбрасывали мягкий, теплый свет на белоснежную скатерть, на начищенное до блеска серебро приборов, на хрустальные бокалы, которые переливались всеми цветами радуги при малейшем движении. Пахло настолько аппетитным, что у меня предательски заурчало в животе.

Слуги бесшумно сновали вокруг, разливая напитки, подавая блюда: сначала суп из дичи с овощами, густой и наваристый, потом запеченную утку с яблоками и травами, молодой картофель в масле, салат из свежих овощей с заправкой. Все выглядело не просто аппетитно, а умопомрачительно.

Леди Мишель рассказывала какую-то забавную историю о своей младшей сестре, которая умудрилась перепутать на балу кавалеров и станцевала с совершенно не тем человеком, чем вызвала небольшой скандал. Она говорила оживленно, жестикулируя изящными руками, и ее светлые волосы покачивались в такт каждому слову.

Я улыбалась и кивала в нужных местах, но большую часть внимания уделяла еде и своим собственным мыслям, которые никак не желали успокаиваться. Встреча с Оруа в саду все еще стояла перед глазами – его жесткий взгляд, запах пота и металла, то отвратительное ощущение его губ на моих... Я поежилась и поспешно отпила глоток вина, пытаясь прогнать воспоминания.

– Элис, вы совсем не притронулись к утке, – заметила леди Мишель, прервав свой рассказ. – Вам не нравится? Может быть, попросить принести что-то другое?

– Нет-нет, все прекрасно, – поспешила заверить я ее, накалывая на вилку кусочек мяса. – Просто я немного задумалась. Это очень вкусно, правда.

И это была чистая правда. Утка была изумительной – мягкой, сочной, с хрустящей корочкой, а яблоки добавляли легкую кислинку, которая оттеняла вкус мяса.

Кевин молчал большую часть ужина, лишь изредка вставляя какие-то короткие комментарии в рассказы леди Мишель. Но я чувствовала на себе его взгляд – он снова смотрел на меня время от времени, изучающе и внимательно.

Когда основные блюда были убраны и слуги принесли десерт – нечто изумительное со взбитыми сливками, ягодами и тонкими пластинками засахаренного имбиря – Кевин наконец прервал молчание.

– Леди Мишель, Элис, – начал он, откладывая салфетку и глядя на нас обеих. – Я хотел бы сообщить вам о своих планах на завтрашний день.

Леди Мишель с интересом подняла взгляд от своего десерта, а я замерла с ложкой на полпути ко рту, внезапно почувствовав тревогу. Что-то в тоне его голоса настораживало.

– Завтра утром мне необходимо отправиться в столицу по делам, – продолжал Кевин, переводя взгляд с Мишель на меня. – И я планирую взять с собой Элис.