Рыжая племянница лекаря. Книга первая

-8-

Большая часть свиты господина Казиро уже заняла полагающееся ей место, окружив домового духа, но огромные крысы все еще посматривали на меня с враждебностью. Когда их повелитель заговорил о герцоге, шерсть на их загривках встопорщилась, а зубы оскалились – похоже, Его Светлость был прав, когда говорил, что сами стены дворца ненавидят его.

– Господин Огасто тяжело болен, – решилась я заступиться за герцога. – Должно быть, демон из подземелий наложил на него дурные чары и заставил повиноваться своей воле…

– Да, чужак порчен колдовством, – с отвращением промолвил Казиро. – Ум его гнетут тайные чары. Но это случилось с ним до того, как он повстречал темных тварей. Я вижу на его челе знак – заклятие наложено с его согласия, и в нем нет следов той магии, что в ходу у проклятых созданий.

Я жадно слушала домового духа, уже не обращая внимания на его беспокойную свиту. Эти слова подтвердили подозрения, зародившиеся у меня при виде страданий герцога. Но, как и все простые люди, я боялась колдовства сильнее, чем чумы и проказы, и, несмотря на сочувствие к бедному господину Огасто, всерьез задумалась о том, что мне следует держаться подальше от обреченного безумца. Даже господин Казиро казался мне не столь пугающим, как герцог, опутанный невидимыми нитями чудовищного чародейства.

– Ты пришла вслед за ним и увидела, на что способно то заклятие, – домовой дух пристально смотрел на меня своими блестящими пустыми глазками, и я не стала спрашивать, как он догадался о том, почему я оказалась этой ночью в заброшенной башне. – Полная луна рвет его душу на части, усиливая действие чар. Однажды она убьет его – и поделом. Но это принесет много горя всем, кто окажется рядом. Как вино проливается из разбитой бутылки, так и проклятие после его смерти растечется черным мором по всему Таммельну. Из уважения к твоим лесным предкам я дам тебе совет – беги из этого дома, пока еще не поздно.

Его слова напомнили мне, в каком бедственном положении я сейчас нахожусь, – мне не по силам было покинуть старую башню, что уж говорить о бегстве из города!

– Милостивый сударь, ваше указание, несомненно, стоит всех тех монет, что я на вас вижу, – как можно любезнее начала я, прежде еще раз поклонившись. – Но сейчас я нуждаюсь в менее мудреном совете, уж простите меня за прямоту. Так уж вышло, что я не могу вернуться в свои покои нынче ночью и непременно буду за это наказана. Вы наверняка знаете все тайные ходы, что имеются в этом замке, как и положено вашему высокому чину. Не укажете ли вы мне путь, ведущий к жилой части дворца? Обязуюсь жертвовать в вашу казну медяк к каждому полнолунию и никогда более не смеяться над дядюшкой, когда тот наливает в блюдце молоко для ваших славных подданных.

– Тебе и впрямь здесь не место, – согласился господин Казиро, поразмыслив. – Минуло уж более сотни лет с тех пор, как я позволял человеку присоединиться к нашему торжественному шествию в честь полнолуния… Но ты вела себя учтиво и храбро, и к тому же происходишь из доброго лесного народца. Можешь встать по левую руку от меня и сопровождать до самой границы моих владений. Я покажу тебе забытый тайный ход, через который ты вернешься в свои покои, но ты должна пообещать, что больше никогда не придешь в эту башню при полной луне.

– Да чтоб мне лопнуть! – с живостью воскликнула я, мысленно вознося хвалу богам за столь удачный исход моего глупого приключения. – Клянусь своей душой и всем, что к ней приложено, что никогда более не вернусь сюда. Сказать по чести, мне не пришлась по нраву эта башня…

– Башня Изотте повидала на своем веку больше, чем все мудрецы человеческого племени вместе взятые, – строго одернул меня господин Казиро. – Для нас, извечных жителей этого замка, нет места более святого.

– Превосходная башня! – с еще большим жаром вскричала я. – Она слишком хороша для меня!

Домовой дух, ничуть не поверив в мою искренность, фыркнул с неодобрением, однако указал мне место, которое мне надлежало занять, и торжественная процессия двинулась далее, сопровождаемая совиным уханьем, – птицы все так же кружили вокруг башни. Я догадалась, что они тоже являются частью свиты господина Казиро, будучи такими же созданиями ночи, как крысы и летучие мыши.

Путь вниз был не так уж легок – башня Изотте, столь почитаемая замковым домовым, людьми была оставлена в небрежении, и повсюду виднелись признаки усиливающегося с каждым годом разрушения. Там, где господину Казиро и его свите прошмыгнуть не составляло труда, я пробиралась с опаской. И все чаще задумывалась, что представляет собой тот тайный ход, по которому мне предстояло пройти, – возможно, меня ожидает тесная нора, пробираться по которой мог только сам хранитель дворца да его слуги?..

Однако мои опасения не оправдались. Когда мы очутились в пустующем зале, на стенах которого висели полуистлевшие гобелены, господин Казиро указал мне на нишу, где находилось подножие статуи, давно уж уничтоженной временем. Лунный свет свободно озарял полированный черный камень – почти все витражи в высоких стрельчатых окнах были разбиты, и ветви деревьев беспрепятственно проникали внутрь, расчерчивая причудливыми тенями плиты пола. Я наблюдала за тем, как длинные суставчатые пальцы хранителя дворца ловко нажимают на детали орнамента, украшавшего каменный постамент, и хорошо запомнила последовательность его движений. Часть стены с глухим скрежещущим звуком сдвинулась, и я закашлялась от затхлости, пахнувшей из низкого мрачного проема.

– Там так темно… – меня охватил испуг из-за запоздало возникшего подозрения, что господин Казиро мог притворяться, будто согласен помочь. Возможно, коварный домовой дух, разгневанный тем, что я помешала ему чествовать полную луну, желал хитростью заманить меня в ловушку и заживо похоронить в толще каменных стен?..

Господин Казиро был чутким к страху – он махнул рукой в сторону полуразрушенной арки в дальней части зала и сказал:

– Ты можешь пройти другим путем, но тебе придется миновать ту часть дворца, что заняли наемники порченого чужака. Это недобрые люди, на которых лежит такое же дурное заклятие, как и на их хозяине. Хотел бы я, чтобы их кости истлели не в моих владениях! Они не спят ночами и дурманят свой разум вином… Ты не сумеешь пробраться незамеченной, и это обернется большой бедой…