Рыжая племянница лекаря. Книга вторая

-10-

Хорвек, чьи брови поднимались все выше и выше, не дал Харлю ответить на мою речь, которую, как мне казалось, оспаривать смог бы только истинный невежда – настолько ясны и понятны были доказательства моей правоты. Однако не успела я поблагодарить демона за то, что он меня поддержал, как он знаком приказал умолкнуть и мне.

-До сих пор я думал, что пережил самые тяжкие испытания в своей жизни, - сказал он задумчиво. – Но только что мне показалось, что лучше бы вернулись те времена, когда я вовсе не слышал человеческих голосов. Правильно ли я понимаю, Йель: ты не желаешь, чтобы твой юный друг нынче же утром попал в руки чародейке?

-Нет! – я почти вскрикнула, ведь перед моими глазами встал бледный Мике, покорно следующий за ведьмой.

-Стало быть, ему придется уйти из дворца до рассвета, - Хорвек кивнул. – Но, чтобы ему это удалось – пусть умолкнет, иначе я сверну ему шею прямо сейчас. Удивительным образом вы дополнили друг друга, и ваше общество стало решительно невыносимым.

Я обиженно засопела, однако спорить не стала, да и Харль поостерегся подавать голос.

-И впрямь, милостивый сударь, - не преминула заметить госпожа Вейдена, - они говорили такое, что слушать благочестивому человеку грешно. Благодарю, что прекратили этот низкий спор.

-Ох, да ведь бес не вылезет из уха только потому, что о нем не вспоминают! – не удержалась я, и заслужила безболезненный, но обидный подзатыльник от Хорвека.

-Знал бы я, что иду сюда затем, чтобы выслушивать еще одного нестерпимого болтуна-невежду, то трижды подумал бы, помогать ли тебе, - сказал он без особой злости, и я прикусила язык. Действительно, мы пришли сюда за портретом, но из-за досужей пустой болтовни я успела позабыть о своей главной цели.

Однако при ближайшем рассмотрении картина показалась мне ровным счетом бесполезной – никаких тайных знаков, указывающих на то, что в рисунке спрятан ответ на мои вопросы, я не нашла. Мои глаза видели только все то же красивое лицо госпожи Вейдены, казавшейся на картине чуть более горделивой и властной – быть может, из-за серебристо-серого платья, напоминавшего отчего-то доспехи. Оно не походило на те наряды, что обычно носили богатые дамы в Таммельне. Пояс был завязан по-иному, низко на бедрах; вырез не столь низок - открыты лишь изящные ключицы; одноцветные рукава спускались до самого полу, заканчиваясь серебристыми кистями – а ведь даже у самой бедной из придворных дам госпожи Вейдены нашлись деньги на то, чтоб вшить в рукава клинья двух цветов! Нет, это платье никуда не годилось!

-Отчего здесь изображен такой чудной наряд? – спросила я у госпожи Вейдены, набравшись храбрости. – Неужто так одеваются в столице?

-Не знаю, - она растерянно смотрела на картину, словно видя ее впервые. – Не вспомню, говорила ли я об этом с Огасто, но, кажется, он объяснял, что так принято наряжаться в его родных краях…

-А говорил ли он, откуда прибыл в Лаэгрию? – спросила я безо всякой надежды.

-Нет, никогда, - грустно отвечала Вейдена, которую вид портрета, оказавшегося чужим, угнетал все сильнее. – Однажды он мимоходом заметил, что зимы здесь холоднее, а весна приходит позже. До того, как он прибыл ко двору моего отца, я слышала, что его зовут южанином. Но сам он ни словом не обмолвился о своей семье… о родных местах… Ах, да он совсем не любил меня, ведь так? – внезапно разрыдалась она, ударив рукой по богатой раме.

И в первый раз, давая ответ на этот вопрос в уме, я не почувствовала, как сердце замирает от радости.

-Ваша Светлость, - вслух сказала я, шагнув вперед. – Он зачарован. Несколько лет его ум опутан тайными заклятиями, и мне говорили, что рано или поздно это погубит вашего супруга. Но также я знаю, что такие чары невозможно наложить без разрешения на то самого человека. Господин Огасто отчего-то позволил сделать это с собой, и пока никто не знает, что скрывается в его прошлом – нет никакой надежды, что колдунья отступится. Вы можете всего лишь сопротивляться колдовству, а я – иногда чувствую его, но ни у кого из нас не достанет сил, чтобы победить ведьму.

-Он покинет меня, если чары падут? – только и спросила госпожа Вейдена.

-Так лучше, чтоб он погиб? – теперь я говорила громко и зло, отбросив всякий страх.

-А что лучше для тебя, племянница лекаря? – она сощурила злые глаза, полные слез, и я подумала, что не так уж хорошо ее знала. – Что надеешься получить?

-Что бы я не получила – это не будет колдовским мороком, и этого мне достаточно! – сказала я гордо.

Наверняка мой ответ больно ранил госпожу Вейдену, и она некоторое время молчала, прерывисто дыша.

-Верно, - промолвила она тихо. – Нет ничего хуже лжи. Чего ты хочешь от меня? Сегодня мы, кажется, равны в силе, а точнее говоря – в бессилии…

-Ничего, сверх того, о чем я уже просила вас: отдайте мне эту картину, Ваша Светлость, - я поклонилась ей, не желая каким-то образом унизить герцогиню еще больше.

-Забирай, - она сделала резкий жест. – Все равно я не желаю видеть ее.

Хорвек, казалось, только и ждал этих слов – тут же его нож вспорол холст. Свернув полотно, он уложил его в свою сумку.

-Мы сможем вернуться тем же путем, что пришли? – спросила я, запоздало сообразив, что наш прежний план с некоторых пор стал совершенно бесполезен.

-Полагаю, что нет, - вздохнул Хорвек, оглянувшись туда, где в темноте остывало тело нашего проводника.

-Быть может, я смогу помочь вам? - внезапно вмешалась в наш разговор госпожа Вейдена, лицо которой неуловимо изменилось после недавних кратковременных слез и теперь ничем более не отличалось от того, что было нарисовано на портрете – выражение его говорило о гордости и силе, позволяющих вынести почти любой удар судьбы.

-Ваша Светлость!.. – воскликнула я, искренне удивившись ее словам. До сих пор я полагала, что благородство Вейдены не простирается настолько далеко, чтобы помогать мне по собственному почину.

-Заберите с собой мальчика, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы покинули эти стены живыми и невредимыми, - удивительно, но сейчас, лишившись законной власти, герцогиня повела себя как истинная повелительница и заботилась о своем маленьком подданном, как это полагалось доброй госпоже.