Рыжий - цвет измены

Глава 1

(за 8 лет до описанных ранее событий)

Ладмения, Море радуг,

борт бригантины «Юнец».

- Зеня-я!!!

Солнце слепило глаза! Я пыталась открыть их хотя бы на чуть-чуть, но тут же жмурилась вновь и как к родной жалась к гладкой корабельной фок-мачте. Ох, и стыдно же было перед всей нашей компанией практикантов, пораженно задравших сейчас головы вверх, и страшно! И я не знала, первое или второе сильнее захлестывало мой разум отчаянием:

- Зеня-я!.. Зигмунд, сволочь хвостатая, - проблеяла уже гораздо сокровенней и тише, потому что этот серый как снег в марте, кот в общем-то, не особо и виноват. Он же кот! Хоть… и не кот. Кот – не кот. Дура – не дура. Дура, если полезла за ним. Вот пусть бы сам с такой высоты откормленным задом и пятился.

- Медуня, ты мне мешаешь.

- А-ай!

Когда мне в аккурат на макушку «откормленным» котовьим так нагло присели, я заорала. Пушистый серый хвост, благоухающий рыбой, перед носом моим мотанулся туда и сюда, туда и сюда. Нервно и без всякого пиетета:

- Давай двигайся, двигайся, - требовательно заурчало это беспардонное существо. – Я же спускаюсь.

- Хвост свой с моих глаз убери, - зарычала я коту, даже не шелохнувшись в ответ.

- А то что? – уточнил наглый Зеня.

- Откушу!

Хвост тут же дергаться прекратил. Но это не значило, что угрозу мою сочли вполне актуальной. Просто, кот, вдруг, на что-то отвлекся. Однозначно, отвлекся. И уже через секунду ко мне прилетело доказательство:

- А к нам наверх ползет кто-то, глянь. Сетка на столбе слева вон как закачалась.

Сетка ему на столбе. Прекрасно владея корабельной терминологией, кот принципиально ее не использует. «Столб» данный – передняя мачта. «Сетка» – канатные ванты. Вот так! А я тоже принципиально не гляну вниз. И не потому, что боюсь… А что у нас не внизу, а вокруг? Красота!

Бригантина «Юнец» шла по Морю радуг самым малым ходом на запад.

Огромные полотнища парусов, белые, в рыжих подтеках от дождей, вяло дышали попутным утренним остом. А само море, лазурное, покрытое мелкой рябью из волн, играло с солнцем, пересчитывающим с утра каждую водяную чешуйку на этом беспредельном раздолье. Каждую… а вот там, за мелким объектом бликует уже не волна. Главный парус на фок-мачте в аккурат напротив меня, вдруг, хлопнул под внезапным свежим порывом и надул разрисованный символ нашей морской академии – летящего королевского альбатроса. Дерево мачты меленько, словно в предвкушении, задрожало в ответ. Ой, мамочки, мы меняем направление курса? Но, команд снизу я не расслышала. Ой, мамочки…

- Курсантка, немедленно назовитесь, - команда, все же, была. Но, не та.

Я, забыв про свой страх, стремительно обернулась. Кот сверху тихо мявкнул, вновь зависнув всей тяжестью на столбе. А прямо передо мной стоял, уверенно крепясь на вантах, с прямой спиной и спокойным внимательным взглядом он… Он! Чтоб мне оттолкнуться и сгинуть в бездне морской! Чтоб ослепнуть от горя и оглохнуть от счастья!

- Курсантка-дипломница целительского специалитета морской королевской академии, Дарховей, господин капитан высшего класса! – отработанно выкрикнула и припала ребром ладони ко лбу, отцепив ее от… - Мамочки!

- Тихо-тихо, – обхватили меня, прижав к себе теплой мужской рукой. И как я не окоченела от холода без нее до сих пор? Необъяснимо. – Курсантка-дипломница Дарховей, а зовут вас как?

- Медуница.

Глаза в глаза. Его ярко синие и мои бабушкины янтарные. Взгляд во взгляд. Губы в губы… Какие еще «губы в губы»? И именно его расплылись немедля в улыбке, наблюдая мою дурость со стороны:

- Медуница? А сокращенно?

- Никак, - вот и правильно, вот и молчи!

- Никак? – вскинул мужчина брови. Точно такие же, как и его копна из волос в коротком хвостике, густых, с темнёной медью. – Мёда.

- Что?

Молчи!

- Мёда. Это имя вам подходит очень. А теперь что будем делать, Мёда? Спускаемся вниз?

- Угу.

- Вот и отлично. Я – с одной стороны ванта и страхую. Вы – с другой.

- А я?

- А вы по мачте, как и до этого, господин ученый кот. И рассказывайте мне: как вы сюда забрались и зачем. Мёда, осторожно переступайте ко мне. Вот так, молодец! И я слушаю. Говорите.

За последующие минуты господин капитан высшего класса узнал очень многое. Как по условиям пари с курсантом Эйхом Зеня понесся в гнездо для высотного обзора. Как на полпути по мачте вверх передумал, а еще точней одумался, но было поздно, а точнее уже слишком высоко. И что «отважная» морда эта на самом деле проживает не со мной, а с бабушкой моей и дедом в центральных землях, а здесь, на юге – в затянувшихся гостях с целью наставничества в нравственности. Понятно, что моей. И я на самом деле не ведьма вовсе, а посредственный воздушный маг. Ну, и подумаешь в роду у нас рождаются лишь дамы, а Зеня так навязчиво похож на взбалмошного ведьмовского фамильяра. И я одинока. Вот! Это была, пожалуй, «новость дня», о которой никто ни у кого не спрашивал. Как, впрочем, и об остальных почти что ста процентах текста, кои без остановок от страха и во время спуска выдавал нам кот. А я молчала. Я ж дала себе команду помолчать.

Уже на палубе внизу нас скоро обступили практиканты, через сплоченную толпу которых, орудуя локтями, пробрался наш капитан, тоже вчерашний выпускник. Высокий, тощий, однако очень важный. Для важности своей он отрастил бородку и с явными запинками пока, в полголоса выражался международным портовым. В общем, господин капитан первого класса, Бусниев, старался. Вот и сейчас он первым делом расправил плечи и, бдительно косясь на «рыжую мечту всех здешних дам», стоящую до сей поры со мной, двинул речь: