Рыжий - цвет измены

Глава 4

(за 8 лет до описанных ранее событий)

Ладмения, город Тайриль,

деканат целительского специалитета

морской академии.

Здесь, как всегда, было прохладно, пахло разбавленным дождем жасмином и старинной, полузабытой магией. Но, как-то по-новому тоскливо было. Я скоро уезжаю и, возможно, навсегда. А госпожа Жордей останется. Маленькая, одинокая, с улыбкой мудрой и таких годов, что водила знакомство еще с моей прапрабабушкой, погибшей здесь, в белокаменном Тайриле, во время последнего весомого землетрясения. Именно тогда мои предки и перебрались в центр королевства.

Что же касается родительницы шальной моей, так она давно в далекой Бередне, где служит при местном государевом дворе. Не трудно догадаться, кем она там служит. Целителем, конечно. И, судя по последнему письму, уже повышена до главного («так что, дочь, не жди в ближайший год иль два»). Да я давно ее не жду! Лет с трех. От мамы у меня остался с детства лишь белокурый цвет волос и слишком «осязаемые» формы. Те, что при обычной службе лишь мешают. Хотя, формы у меня, все же от бабушки.

- А, баловство одно!

«Баловством» госпожа деканэсса традиционно называла все годы моего усердного учения. Она мне попросту не верила. И, кстати, идея об оплате принадлежала, как ни странно, ей.

- Да почему? – я тоже, придерживаясь традиции, никогда в ответ не соглашалась.

- Да потому что ты живешь исключительно душой, как твоя бабка, которая с детства мечтала выйти замуж за лихого моряка, потом мечтала встретить рыцаря. А в итоге она, огненный маг, обвенчалась в береднянской церкви по большой любви с совершенно чуждым нашему миру духом!

- Воином духа. Мой дед был в молодости им. А я…

- Сплошное баловство! И всё! Иди. Зигмунду удачи и увидимся послезавтра на балу!

- Но, госпожа…

- Иди, Медуница. Что-то я за эти экзамены устала сильно.

Ну и пошла я…

От странно пустого главного здания до резных академических ворот меня подгонял пройдоха-ветер. Трепал подолом длинной юбки и мотал подвязанным узкой лентою хвостом, а сразу за воротами…

- Мамочки!

- Я долго ждал.

- Господин капитан высшего класса?!

Не сказать, что я не уважаю энергозатратный пространственный подвал. И пользовалась им, как позволял «плачевный» дар мага-воздушника. Но вот сейчас, через его холодную магическую темноту, вдруг, сразу от родных ворот оказаться в самом центре улицы. Столичной! Что тут скажешь?.. А что я до этого сказала?

- Господин капитан высшего класса?!

- Где?

- Кто?

- Меня Бастиан зовут. Бастиан Марселон. И добро пожаловать на свидание, Мёда, которого ты избегала. Дважды!

- Да, неприятный опыт.

Это я про пару тех самых сорванных свиданий, которые, наверняка, господин… Марселон впервые в жизни своей ярко-кобелиной пережил. Подумаешь, «мужик-мечта». Я скоро уезжаю. А сейчас стою вот и пялюсь по разным сторонам. Да, суматошная и разноцветная столица. В ней множество запахов, людей спешащих. А здание, у которого мы так вдвоем сплотились, похоже на старинный ветхий замок среди обычных сереньких домов. Замок, где из острых шпилей башен остаточная магия всполохами редкими или стройным радужным дымком уходит в небо. Высокое такое. Красивое.

- Закрытые прокуратские лаборатории.

- Точно. Мы в них были на экскурсии лет пять назад. Но, дальше холла и выставочных стендов не прошли, - ошеломленно глянула я в глаза мужчине. – Нельзя было.

В глазах этих сияло превосходство, но без надменности. Скорее назидательно-учительское:

- Дипломный твой проект, Мёда. Тебе ведь отказали в здешней практике?

- Да.

- А вот сегодня мы туда идем. Как твой проект именовался?

- «Влияние отдельных ароматов и их составов на жизненные установки не обладающих магией людей»…

Хоб побери, я виновата во всем случившемся сама! Всё этот наш целительский цинизм и стойкая уверенность «Я ж скоро уезжаю!». Мы целовались с господином капитаном, как нищие, дорвавшиеся после голодовки до еды. Мы начали это делать еще в столице на пороге ресторана, потом продолжили в полутемной и болтающейся на волнах каюте, в которую попали… магическим подвалом. А чем еще? Неважно! Мы это делали так самозабвенно и яростно, что, если б не качающаяся обстановка, я все равно ухватилась бы обеими руками за опоры. По-моему, от балдахина. Голыми уже руками. Качалась между ними вся зацелованная и нагая, как первородный грех, а он… вдруг, оторвался от губ моих и попятился назад. Назад, от меня, обалдевшей, дышавшей тяжело уже и не знающей, рвануть от злости к замкнутой двери или от нетерпения к нему?

- Мёда? – он неприемлемо неспешно расстегивал на литой своей груди рубаху. – Ты так прекрасна.

- Хоб тебя дери!

- Я в жизни ничего прекраснее не видел.

Его глубокий вдох, мой ненасытный стон:

- Иди ко мне или…

- Сокровище мое, закрой глаза.

- Зачем?

И я всё прекрасно вижу! Его, полный неуместных восхищений взгляд, его готовность абсолютную и потому, когда меня накрыли сверху снятой, наконец, рубахой, не выдержала, не стерпела:

- Какого хоба, Бастиан?!

- Прости, но не могу.

И я бы вырвалась и вмазала ему, но тоже не смогла – меня предусмотрительно сгребли руками. И прошептали в ухо:

- Ты должна быть полностью моей. До мелкой родинки за ухом.

- Бастиан, что ты несешь?

- До самого последнего мгновения.