Рыжий - цвет измены

Глава 5

(в нынешнее время)

Ладмения, Ливнеморск,

лавка «Баловство».

Ох, как я отваживала от себя склерозно-ревматических подруг, история отдельная и полная секретов. Почти что каждая уважаемая дама в Ливнеморске мечтала заиметь себе хозяйку лавки красоты в «доверительные консультантки со скидками».

Не тут-то было! Но, есть исключение им всем, с которым я сама бы задружила, если б не сан. Его священный скромный сан.

Он появился на низеньком пороге «Баловства» буйной весной семь лет назад, будучи тогда стройней гораздо, в плечах пошире и еще наглей. И первыми же словами его были задушевно хриплые: «Мир дому!». Ну а потом уж между нами летало много всяких слов, потому что отец Фадей не смущается порой. Впрочем, как и я. И здесь мой «возраст» в помощь лишь - попробуй загни священнику при ощутимой разнице в годах? А толи дело вот, сейчас?

- Помилуй, Боже! Госпожа родная, грязь энта хорошо прилипнет – на себе испытал еще вчера. А с утреца нагрёб и к вам.

- А ночью дождь шел и ее разбавил, хобья сила! И я б на вашем месте, отец Фадей, не поминала Господа, а то ведь шандарахнет!

- Прям по языку?

Вот не поверю, что проникся, но ведь зачем-то уточнил.

- Прямое попадание! – уверила на всякий случай.

Не знаю, откуда в нашем мире переселенцев с праматери Земли появились вновь религиозные течения. О том написаны толстенные тома. Мир наш выстраивался лишь под гонимых магов, ведьм и множество мифических существ. Однако, мы все уживаемся. А прежними кострами инквизиции пугают лишь священников самих.

- Госпожа родная, что будем делать? – вот вопрос прямой.

И что тут сделаешь? Мужской Священно-древый монастырь, такой же старый и дремучий, как сами наши предгорные леса, живет не особо уж богато. Пара полос пшеничных, старые сады из яблонь, плоды с которых хороши лишь на первач, и Грязи. Не просто «грязь дорожная», а «Гря-язи»!

По легенде в крохотное озерцо Каплушь, что прячется в листве прямо под монастырскими линялыми стенами, некая святая дева уронила, вдруг, кольцо. А буйный дух лесной, подглядев, хотел его достать, но озеро, вдруг, взбеленилось вязким и зловонным илом. С тех пор тот ил со смесью из подземных теплых вод всех лечит. Он и священное кольцо на дне. Но, настоятель всей местной монастырской братии, отец Кинтей, уж больно строг, что значит, плескаться в Грязях за бесплатно дозволения нет. Однако, я отвлеклась:

- А что мы будем делать? Повезем назад. Или отпарим излишек влаги в бочонке прямо здесь, на заднем дворе, но уже за увесистую скидку.

- Помилуйте! – вот за что ценю отдельно отца Фадея, так это за его драматичную надрывность. – Помилуйте, родная госпожа!

- Святая Лукреция! – я тоже так умею. - Ну да, грязь ваша, а рецепты то по ней мои. А, значит, и ответственность за них на лавке «Баловство». И не хватало мне еще связаться с МагПотребНадзором.

На том мы с отцом Фадеем и порешили мирно – он укатил на своей впряженной спотыкайке. И Грязь разбавленную прочь увёз… В который раз уже! Житие святых вот некоторых ничему не учит.

Вернувшись после проводов отца Фадея от хозяйственной двери, я застала в раннем и тихом еще торговом зале прекрасную картину: Бенти и Иоказия, стоящие, приткнув носы к окну. Носы – к окну, а все остальное оттопыренное в зал. Тощее Бенти и увесистое полотёрки… Загляденье. Нет, некоторая повышенная участливость и суетливость в последние два дня прослеживались. Приор ведь новый к нам переезжает. Так, переехал ведь уже! Свершился факт. А значит:

- Кх-ху!

- Ой! – отпрянула моя стремительная продавальщица. А вот полотёрка лишь вальяжно отстранилась от окна:

- Ишь, идет, как на параде в честь дня рождения короля.

- Госпожа Ница, к нам только приходил этот молодой господин, как бишь его…

- И не такой уж он и молодой, - скоро съязвила я.

- Да оба они ничего! – тут же откликнулась наша опасно зрелая невеста. - А приходил не сам приор, а его секретарь. Жандей.

- Нет, Ио. Он Жан-Андэй!

- И зачем? – скрестила я руки на груди.

- А за лекарством, - усмехнулась Иоказия. – Его господину оно нужно для успокоения души. Так и сказал!

- Ио-о! – из-за прилавка укоризненно пискляво пропела Бенти. – Он сказал: «Для успокоения моей души. А господин приор никак не успокоится». И это уже по неизвестной нам причине. Но, я ему учтиво отказала. И он ушел, - невзначай скосилась девушка в окно.

- А вы знаете, о чем на базаре Крайнем говорят? – авторитетным басом осведомилась Иоказия. – Он ведь, господин приор, с собой любимую кухарку притащил. И вот она ходила на базар, а там ведь наши мертвого разговорят прям на панихиде по нему ж.

- Ио-о?!

- Так вот! Не подгоняй! Она зеленщице Жужу сказала, что было тяжкое у этого красавчика в судьбе.

- Да что вы говорите? – усмехнулась я.

Иоказия набрала в грудь воздуха и как предсказательница балаганная торжественно заговорила:

- Была в его судьбе злокозненная ведьма! Сбежала от него, а он ее искал. Но, зря. Всё зря. С тех пор и заболел, а излеченья нет. Нетуть!

- Понятно. И достаточно. Работаем!

И что это за «злокозненная ведьма»? Точно ведь не я! И что с ним происходит? Дар мой скудный ничего непозволительного в ауре мужской не замечал. И какого хоба лавку нашу не в первый раз принимают за аптеку? Однако, звон в мятый колокольчик мысли мне развить не дал.