Рыжий хвост и ложка счастья

ГЛАВА 5

«Селеста», — в который раз мысленно повторил Хельм. Имя крутилось в голове и не уходило, да и с чего бы ему уходить, когда сама Леста крутилась рядом? Сначала таскала в погреб одеяла, потом отошла к ручью, поплескалась там — Хельм не оглядывался, но почему-то очень ясно представлял, как она заходит в воду, подобрав юбку до колен, а то и выше, как плескает водой в лицо, и хотелось обернуться и посмотреть. И он ворошил прогоревшие ветки в костре и подкидывал новые, мешал похлебку, а в голове так и крутился вопрос: кто же она, Селеста?

Не называют такими именами деревенских девчонок. Это имя благородной дамы, и то не всякой, очень уж похоже на иноземное.

А еще деревенские девчонки суеверны. Даже если найдется среди них оторва, что не боится мертвяков и не испугается полезть в захоронение в надежде на добычу, при виде ходячих скелетов уж самое малое — начнет молитвы светлым богам бормотать и обережные знаки творить.

Ну а выросшую в деревне девушку, которая не умеет на костре ужин приготовить, Хельм даже и представить себе не мог. Не бывает таких. Нонсенс, как говаривал старый Крейг, учивший еще отца, а после и всех без исключения его отпрысков — в меру их желания, потому как считал, что знаний достойны в равной степени и мальчишки, и девочки, но только если сами хотят учиться. А не хотят — вольному воля, пусть остаются дурнями.

А потом Селеста подсела к костру, уставилась на огонь. Теплые блики плясали на ее лице, на рыжих волосах, и вся она казалась спокойной и даже умиротворенной, как будто сидела у очага в родном доме, а не у походного костра в диких местах, омраченных прошлым злым колдовством, да еще и с незнакомым мужчиной. Ей, конечно, нечего было опасаться рядом с Хельмом, но сама-то она как могла это знать?

— Спрашивай, — она вдруг обернулась, перехватывая его взгляд. — Я чувствую, как тебя аж распирает от вопросов. Только давай меняться. Вопрос на вопрос. Идет?

Распирало его, если уж разобраться, скорее от общего любопытства, чем от чего-то конкретного, потому что «Кто ты такая?» — это, конечно же, не тот вопрос, который имеет смысл задавать. Особенно с такой интересной договоренностью — ответ на ответ. Как опять же говаривал Крейг — и не просто так, а с очень даже наглядными доказательствами, — почти на любой вопрос можно, не солгав, ответить так, что поди найди в том ответе хоть что-то истинно важное или полезное. Но попытаться стоило, да и не отказываться же от такого щедрого предложения? Ответы, любые, многое говорят о том, кто отвечает.

— Идет, — сказал он. И все-таки начал с вопроса в лоб, от которого не ждал никакого толкового ответа: — Ты кто?

— Почему мне кажется, что ответы «Селеста» или «девушка» не подойдут? — она фыркнула, взглянула с заметным лукавством и отвернулась к костру, с нарочитой тщательностью расправила юбку и обхватила колени обеими руками. — Ладно. Чтобы ты так сильно не мучился, скажу как есть. Я приемная дочь того самого Освальда, к которому ты ехал. Приволок он меня сюда из-за моря, когда я была совсем еще… — она запнулась, — малявкой. Говорил, так уж вышло. Видно, жаль было бросить. Так что в порт меня несет не просто так. Здесь меня теперь ничего не держит, а попробовать вернуться… домой — хочется. Устроит тебя такой ответ?

— Устроит, — согласился Хельм, хотя, по чести, от такого ответа сразу же захотелось задать еще с десяток вопросов. Что ж, у него будет такая возможность — Леста сама предложила. — Теперь, значит, твоя очередь?

— Моя, — она оживилась, снова обернулась. — О чем ты думал, там, в склепе, когда смотрел в сундук? Я еще ни у кого не видела такого взгляда.

— Думал…

А о чем он думал? Так сразу и не вспомнишь, потому что еще не отошел от боя, все-таки не каждый день приходится скрещивать мечи с живыми мертвецами, и был задним числом испуган от внезапного падения Лесты — нет, ну в самом деле, а если бы там все-таки была яма, да с кольями, да еще и ядовитыми?! Тогда он точно не сумел бы ее спасти, а мысль, что по твоему недосмотру погибла девушка, которая тебе доверилась, а значит, ты за нее в ответе, ничуть не добавляет радости.

— В голове у меня была в тот момент изрядная путаница, — он почесал в затылке, будто это нехитрое действо могло освежить память. И, вот уж чудо из чудес, память и в самом деле подбросила картинку: внутренность сундука с горой сокровищ, а там уж и вспоминать не нужно стало, потому что та же самая мысль тут же возникла снова.

Мысль о том, что этих сокровищ слишком много. Что в такую находку трудно поверить. И что этот клад, целый сундук, а вовсе не пригоршня, как обещала Леста, древних монет и не только монет, мог бы решить пусть не все его проблемы, но хотя бы половину самых срочных.

— Я думал о приданом, — медленно сказал он. — У меня три сестры, и старшей из них уже пора искать мужа. Вот только от былого богатства рода остались голые стены да сквозняки в них. Хотя, — усмехнулся он, — Миранда говорит, что в этом есть и преимущества: по крайней мере, она будет уверена, что жених испытывает чувства к ней самой, а не к отцовскому кошельку. И еще, кажется, была мысль о том, что кургану в наших землях повезло меньше: его разграбили дочиста еще в древние времена. Только ловушки и остались.

Хельмут лукавил — немного, не врал, но недоговаривал; потому, наверное, и свернул так резко с приданого на ловушки. Не хотел углубляться в неприятную тему. На самом деле в словах Мири было слишком много горечи и яда, чтобы принимать их за чистую монету. Кому нужна бесприданница? Хотя сам Хельм думал, что сестренку задела не внезапно свалившаяся на семью бедность, а то, как быстро Редживильс отказался от уже почти назначенной свадьбы. Правда, Хельм ничуть этому не удивился: в Отто Редживильсе ему всегда чудилось что-то не вовсе уж гнилое, но гнилостно-скользкое, и он совсем не хотел сестре такого мужа. Хотя и отец, и Ганнет отмахивались от его слов, а мать и младшие сестренки и вовсе души не чаяли в будущем зяте. До той самой минуты, когда он заявил, что ему жаль, о да, разумеется, жаль, но нищая невеста — не то, что нужно его роду.