Рыжий. Рассказ. Часть 6.

Рыжий. Рассказ. Часть 6.

9.

Шумно и весело завершался вечер. Ночь несколько раз заглядывала в окна и отступала, замявшись, сверив несколько раз часы: не рано ли пришла она сегодня?

– Рано! Ещё рано! – кричали возбуждённые люди.

Но постепенно затихали. Усталость и сон незаметно делали свой обход, обнимали за ноги, закрывали глаза. Стали расходиться. Остались за столом самые стойкие и молодые. Марина полудремала на плече у Рыжего.

Бесшумно появилась помощница по дому в кружевном фартуке и начала убирать со стола. Рыжий толкнул Марину:

– Марин, помоги ей!

– Нет сил…

– Марин! – резко и грубо повторил он.

– Да хватит!

– Нет, не хватит!

Марина промолчала.

– Уезжай тогда! Мне принцессы не нужны! Всё!

Это было так неожиданно, так ошеломляюще, как снежная лавина в горах: только что сияло яркое солнце и вдруг громкий шум. Ты не успеваешь даже поднять голову, как тебя со страшной силой накрывает, валит с ног безумная стихия. Марине казалось, что это сон. Как может произойти такая страшная перемена с человеком, который только что при всех признался ей в любви? Она стала что-то несвязно говорить, оправдываться, обнимать его. Он отталкивал. Стали вмешиваться его друзья, успокаивать его. Тогда он встал и резко потащил Марину к дверям.

– Я вызвал такси. Уезжай домой!

– Но мы же собирались остаться. Давай утром поговорим.

– Нет, больше не о чем разговаривать!

– Но там же и другие девчонки сидели и никто их не заставлял убираться в чужом доме…

– Всё! Разговор окончен.

– Ну, хорошо, давай я помогу ей…

– Ты не уедешь?

– Без тебя, нет.

– Хорошо. Я довезу тебя!

Он буквально затолкнул её в машину. Сам сел на переднее сиденье. Ехали молча. На улице снова началась оттепель и шёл стальной зимний дождик и было темно как в аду. Марине казалось это всё бредом. Она всматривалась в Рыжего, пытаясь оценить степень его опьянения. Он был холоден, зол и резок.

На площадке она осторожно поплелась за ним, в его квартиру. Он впустил. Она села на краешек кровати и замерла. Он стал раздеваться, принял душ, пошёл на балкон курить. Она подошла к нему и тоже закурила. Смотрела на него и боялась заговорить. Вдруг он повернулся к ней и сказал:

– Уходи! Я не хочу, чтобы ты оставалась.

– Что я тебе сделала?

Он не ответил и снова пошёл в ванную. Почистил зубы, лёг в постель. Марина подошла к двери, но не смогла открыть её и уйти. Словно, открыв её, она шагнула бы в бездну и полетела бы в неё, – чёрную, бездонную, как эта ночь. Она скатилась по стенке на холодный розоватый кафель и тихо заплакала. Пыталась сдерживать сначала эти слёзы, но они её душили. Он подскочил к ней, дёрнул за руку, поднял и зашипел:

– Уходи! Ещё не хватало, чтобы ты с балкона прыгнула! Разбирайся потом…

Тут Марина словно протрезвела. Перед глазами чётко заработали стеклоочистители и стали широкими мазками стирать цветные картинки, которыми она искусственно украшала свой мир целых полгода. Она ясно увидела перед собой Рыжего: Рыжая скотина! И он смотрит на неё погано-торжествующим взглядом бесцветных глаз на таком же бесцветном некрасивом веснушчатом лице. Как можно было поцеловать такого?

– Я? Из-за тебя? Фу! – выдохнула она.

Марина собрала все силы и вышла за дверь. Сделала несколько шагов и не смогла идти дальше, её словно, подкосили. Она снова присела на корточки. И снова заплакала. Не от разбитой любви, а от обмана! Грубого, торжествующего, мстящего! Но тогда ей до конца не верилось в эту реальность. Она смотрела на его дверь и почему-то надеялась, что он выйдет и успокоит её… Вернёт ей её цветной мир.

Не вышел, не успокоил… Пять – три!

Только к утру она зашла домой и плакала снова, и не могла встать несколько часов. Тело содрогалось так сильно, что измоталось физически и смогло только рухнуть на холодный пол. Рухнуть и лежать неподвижно до вечера, словно душа отлетела. Благо, впереди была суббота и воскресенье. Плачь себе на здоровье. Она и плакала.

Доползла до открытой бутылки красного вина, выпила залпом почти не глотая и вырубилась на некоторое мгновенье. Поплыла в черноту, по тёмной дорожке с пожухшими листьями, поднимаемыми резкими порывами ветра, залепляющими её мокрое лицо...

Она пытается их убрать, но они снова и снова кружат, заслоняя путь. Из тьмы выплывает старушка с двумя вёдрами, она медленно переходит дорогу, расплёскивая мутную жижу, Марина напряжённо всматривается и понимает: из вёдер выливается кровь…

Она открыла глаза и резко встала. И вдруг почувствовала, что из неё вырвалась липкой тягучей струёй её новая уже двухнедельная задержка. Она снова присела на корточки и застонала: «Как больно! Как больно, Господи! Как больно…» Плакать она больше не могла. Не было сил на сегодня.