Ржавая ока

ПЕРЕВАЛ МЕРТВЫХ МАЯКОВ

Высота. Она была редкой гостьей в этом мире. Обычно все тонуло в низинах страха, в каньонах руин, в ядовитых испарениях Ржавой Оки. Но здесь, на гребне, который когда-то звался Тургеневским спуском, а теперь был лишь грудой щебня и обнажившихся скальных пород, продуваемой всеми ветрами Апокалипсиса, дышать было... не легче. Но иначе. Воздух все так же нес прах и смерть, но он был разреженней, холодней. Он не давил, а обжигал изнутри ледяной иглой.

‎

‎SCHTERBEN стоял на перевале. Сзади, в серой дымке, утопая в ядовитом мареве, лежали трущобы Левого берега, черный зуб Кромской крепости, темная лента Оки и оплавленные фермы Железнодорожного моста – места, где он оставил троих Зареченских и плачущего мальчишку. Впереди, за гребнем, земля уходила вниз, к широкой пойме, где еще теплилась жизнь. Там, у слияния Оки и Орлика, на относительно уцелевших островках и насыпях, ютился Торговый Стан. Узел. Место встречи. Место обмена. Место, где Закон силы прикрывался тонким флером договора. Оттуда, снизу, доносился смутный, постоянный гул – не вой ветра, а голоса, скрип телег, лязг железа. И огни. Тусклые, желтые, редкие точки в вечных сумерках – факелы, прожекторы на аккумуляторах, костры. Жизнь. Такая, какая она здесь была.

‎

‎

‎*Тишина. Выше пепла. Выше воя. Только ветер в камнях. И мысли. Мысли – это ржавчина. Они разъедают железо воли. Их нужно стереть. Как пыль со ствола. Пустота. Пустота – это совершенство. В ней нет слабости. Нет сомнений. Только действие. Или бездействие. По необходимости.*

‎

‎Именно в эту пустоту, в этот островок хрупкого, выстраданного спокойствия, вполз шорох. Не ветра. Не камня. Человеческий. Мелкий, испуганный, неумелый. SCHTERBEN не повернул головы. Его рука просто легла на приклад автомата, лежащего рядом. Пальцы обхватили шейку приклада. Спокойно. Готово.

‎

‎Из-за груды камней, метрах в десяти ниже по склону, показалась фигурка. Маленькая, сгорбленная, одетая в лохмотья, которые сливались с цветом пыли. Мальчишка. Тот самый. С Железного моста. Его лицо было грязным, исцарапанным, глаза – огромными, полными животного ужаса, смешанного с... чем-то еще. С отчаянной решимостью. Он стоял, дрожа, глядя на неподвижную фигуру под скалой, на вертикальный клинок, на лежащий автомат. Он сделал шаг. Потом еще один. Медленно, как идущий на плаху.

‎

‎SCHTERBEN смотрел на него через мутное стекло. Без интереса. Как на муху, севшую на камень. Слабость. Шум. Помеха.

‎

‎Мальчишка остановился в пяти шагах. Дальше идти не хватало духа. Его грудь ходила ходуном. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы. Он сглотнул, сжал кулаки, заставив себя выпрямиться. Глаза его горели лихорадочным огнем.

‎

‎– Я... я шел за тобой, – выдохнул он, голос сорванный, тонкий. – Всю дорогу. От... от моста.

‎

‎SCHTERBEN молчал. Его рука оставалась на прикладе автомата. Ничего не изменилось.

‎

‎– Они... они придут. Зареченские. Они найдут меня. Или... или тени с реки. – Мальчишка задрожал, оглянувшись в серую мглу позади. – Я... я не выживу один. Я знаю. Я слабый.

‎

‎Пауза. Ветер свистел в камнях, играя на флейте мертвых. Мальчик собрался с духом. Он сделал шаг вперед. Глаза его впились в мутные окуляры противогаза с фанатичной, почти безумной силой.

‎

‎– Ты... ты сильный. Ты... ты как... как каменный ветер. Ты их... – он кивнул вниз, к невидимым телам у моста, – ...ты их стер. Как пыль. – Голос его окреп, в нем появилась какая-то странная, недетская жадность. – Я... я не хочу быть пылью. Я не хочу, чтобы меня стирали. Я хочу... – он вытянул грязную, худую руку, дрожащим пальцем указывая на SCHTERBEN'а, – ...я хочу быть как ты. Дай мне... дай мне силу!

‎

‎Последние слова сорвались почти криком, эхом отразившись от скал. Затем наступила тишина. Еще более гнетущая. Мальчишка стоял, затаив дыхание, ожидая. Его глаза были полны слез, но не от страха теперь. От отчаянной, ненасытной жажды.

‎

‎*Сила. Он просит силу. Как просят хлеба. Как просят воды. Он видит броню. Видит оружие. Видит смерть, которую я несу. Он не видит цены. Он не видит пустоты внутри брони. Он видит только победу над страхом. Победу, купленную отказом от всего остального. От жалости. От тепла. От самого себя.*

‎

‎SCHTERBEN медленно поднял голову. Его взгляд, невидимый, но ощутимый, как прикосновение льда, скользнул по дрожащей фигурке мальчишки. Он не двигался. Не доставал оружия. Не говорил. Он просто смотрел. Оценивая. Как инженер оценивает дефектную деталь.

‎

‎*Силу не дают. Ее берут. Ее выковывают в боли. В страхе. В одиночестве. Ее платят костями. Памятью. Душой, если она была. Он просит невозможного. Он просит стать пустотой. А в пустоте нет места для просьб. Нет места для "хочу". Есть только "есть". Или "нет".*

‎

‎Он встал. Резко, без усилий. Металл брони лязгнул. Мальчишка вздрогнул, но не отпрянул. Его взгляд стал еще жаднее. SCHTERBEN подошел к воткнутому в скалу молоту-клинку. Выдернул его одним мощным движением. Повернулся к мальчишке. Тот замер, завороженный видом оружия, этого символа нечеловеческой мощи.