Ржавая ока

ИСТОРИЙ И ТИШИНА ПЕРЕД ГРОМОМ

Тишина в переулке между складами была густой, как смола. Трое "Коптителей" в черных, промасленных балахонах стояли неподвижно, словно статуи смерти. Их самодельные респираторы скрывали лица, но не глаза – узкие щелки, в которых мерцал холодный, хищный расчет. Клеймо на груди – обугленная "К" над коптящейся тушей – казалось, пульсировало в полутьме. Высокий, тот, что сделал шаг вперед, медленно вытягивал длинный, кривой нож из-под балахона. Лезвие было темным, будто закопченным, но на острие ловился тусклый отсвет костра с Площади.

‎

‎SCHTERBEN не шелохнулся. Его автомат был у плеча, ствол – идеально ровная линия, делящая пространство между тремя угрозами. Он не целился в конкретного. Он целился в *намерение*. Его мутные окуляры за противогазом видел не людей, а факторы риска. Источники шума. Помехи на пути к цели – причалам у Орлика.

‎

‎*"Коптители". Мясники Заречья. Их закон – плоть и страх. Они не бандиты в привычном смысле. Они – жрецы своего культа. Культа выживания через потребление слабого. Их клеймо – не просто метка. Это татуировка, выжженная на коже... не всегда своей. Они оценивают. Как скот на убой. Ошибка.*

‎

‎Мальчишка, затаившийся за грудой проржавевших бочек метрах в десяти позади, замер. Он видел нож. Видел неподвижную фигуру SCHTERBEN'а. Дыхание перехватило. Он ждал взрыва. Крови. Смерти. Части его хотелось, чтобы эти трое разорвали Железного Человека. Другая часть – та, что жаждала силы – цепенела от ужаса и... ждала урока.

‎

‎Высокий "Коптитель" издал низкое, булькающее урчание – смесь вызова и предупреждения. Его рука с ножом сделала едва заметное движение – тест на реакцию. SCHTERBEN оставался статуей. Только палец на спусковом крючке чуть сжался.

‎

‎*Они думают, что стая сильнее одиночки. Они забыли историю. Забыли, что стало с теми, кто думал так же. С теми, кто правил этими руинами до них.*

‎

‎Воспоминание, острое, как осколок стекла, вонзилось в его сознание, прорвав обычную пустоту:

‎

‎*Администрация. Здание на Левом берегу. Не руины тогда – крепость. "Стальные Патриоты". Милитаристы. Фанатики Порядка. С танками. С пушками. Со всей мощью старого мира, выкопанной из руин арсеналов. Они контролировали мосты. Весь город. Их закон – железный кулак. Их символ – двуглавый орел, вырезанный из брони БМП. Они считали себя непобедимыми. Неприкасаемыми. Пока не пришли "Тени". Не банда. Не группировка. Мутанты. Те, кого радиация и хаос не убили, а изменили. Слились с руинами. Стали частью тьмы. Они не шли стеной. Они просачивались. Как вода сквозь трещины. Как яд. Один за другим. Патрули исчезали. КПП падали без шума. "Стальные Патриоты" искали врага. А враг был везде. И нигде. Пока однажды ночью крепость не захлебнулась кровью и криками. Никто не видел боя. Только утром нашли знамя "Патриотов" – бронированного орла – содранным и насаженным на шест над руинами. И кого-то... части кого-то... развешанные на обугленных балках. "Тени" не правили. Они растворились. Оставив вакуум. Который заполнили крысы. "Коптители". "Красные Кузнецы". Им кажется, что они сильны. Но они лишь плесень на могиле настоящих хозяев. Как и "Патриоты" были ржавчиной на броне погибшей цивилизации.*

‎

‎История мертвого Орла была написана костями и предательством. "Странники Степи" – кочевники на бронетранспортерах, пришедшие с юга, разграбившие ВДНХ и сгинувшие в радиоактивных болотах под Знаменкой. "Дети Росы" – культ в затопленных тоннелях метро под Левобережьем, поклонявшиеся плесени и утонувшим поездам, пока их не выкурили "Зареченские". "Фанеросити" – жалкие поселенцы в картонных и фанерных лачугах на месте старого аэропорта, смытые первым же кислотным ливнем. Каждая группировка – мимолетный узор на саване города, считавший себя вечным. Каждая пала, смятая или изнутри, или новой, более жестокой силой. SCHTERBEN видел это. Помнил. Был частью этого круговорота. Он был не хозяином. Он был... константой. Силой природы. Как радиационный ветер с "Химмаша".

‎

‎Высокий "Коптитель" не выдержал напряжения. Он рванулся вперед с хриплым воплем, ножом вперед, нацеленным в щель между грудной пластиной и наплечником SCHTERBEN'а. Его два товарища, как по сигналу, бросились в стороны, пытаясь зайти с флангов, их руки тянулись к спрятанному оружию – возможно, коротким обрезам или заточкам.

‎

‎*Ошибка. Стая атакует. Но стая медлительна. Одиночка – мгновенен.*

‎

‎SCHTERBEN не стал стрелять. Шум. Лишний шум. Он сделал полшага назад, разворачивая корпус. Нож просвистел в сантиметре от брони. В то же мгновение его левая рука, в железной перчатке, метнулась вперед, не как кулак, а как клешня. Она впилась в горло "Коптителя" чуть ниже респиратора. Хрящ хрустнул под стальными пальцами с чудовищной силой. Вопль обернулся кровавым пузырем. SCHTERBEN не стал добивать. Он использовал инерцию падающего тела, резко дернув его на себя и вниз, как мешок с мясом, подставляя под удар одного из фланговых нападавших. Тот, не успев среагировать, врезался в своего падающего товарища, спотыкаясь.

‎

‎*Первый нейтрализован. Второй – дезориентирован.*

‎

‎Третий "Коптитель", справа, успел выхватить обрез. Короткий, уродливый ствол взметнулся. SCHTERBEN был уже в движении. Он не уклонялся *от* выстрела. Он уходил *в* него, в зону, куда бандит еще не успел навести ствол. Одновременно его правая нога, обутая в бронированный сапог, с силой пинка, ломающего ребра, ударила в коленную чашечку второго бандита, все еще пытавшегося устоять. Раздался сухой треск, вопль. Бандит рухнул.