С днём рождения, маленькая

Часть 1

Я просыпаюсь от того, что кто-то считает мои рёбра.
Пальцы - холодные, с длинными ногтями - скользят по коже, задерживаясь на каждом изгибе. Я не вижу лица, потому что в комнате нет окон. Только тусклый свет из-под двери и запах сырого бетона. Сегодня мне двадцать шесть. Я знаю это, потому что он сказал вчера: «Завтра ты станешь старше. Я сделаю тебе подарок».

Я не помню, как сюда попала. Был вечер, я задувала свечи на торте в квартире подруги, смеялась, пила шампанское. А потом - пустота. И вот я здесь, голая, ну почти в одном белье на холодном матрасе, прикованная за лодыжку к трубе.

Дверь открывается. Он входит бесшумно, как тень. Высокий, с острыми скулами и глазами цвета затопленного погреба. Он не улыбается. Никогда.

- С днём рождения, маленькая, - говорит он, и голос его - это скрежет металла по стеклу. - Ты даже не представляешь, что я для тебя приготовил.

Я молчу. Я уже поняла: крики бесполезны, слёзы его забавляют. Он подходит ближе, садится на край матраса, и его рука ложится мне на горло - не сжимая, просто обозначая власть.

- Знаешь, чего я хочу? - шепчет он, наклоняясь так близко, что я чувствую запах табака и крови. - Я хочу услышать, как ты стонешь в тот самый момент, когда поймёшь, что умрёшь. Не от боли. От удовольствия.

Он убирает руку с моего горла и поднимается. Я слышу, как звякает металл - он достаёт что-то из кармана. В тусклом свете я вижу скальпель. Лезвие блестит, как змеиный глаз.

- Я долго тебя искал, - говорит он, присаживаясь на корточки рядом с моей головой. - Ты даже не представляешь, сколько ночей я перебирал твои фото в соцсетях. Считал твои шаги по ленте. Запоминал, как ты улыбаешься. Каждый твой смех - это была нота, которую я записывал свей голове.

Он проводит кончиком скальпеля по моей ключице - не глубоко, просто чертит линию. Кровь выступает тонкой красной ниткой. Я вздрагиваю, но не издаю ни звука. Он довольно выдыхает.

- Ты знаешь, что такое идеальный подарок на день рождения? - он наклоняется к моему уху. - Это когда ты даришь кому-то то, чего он боится больше всего. А ты, маленькая, боишься не боли. Ты боишься, что тебя никто не запомнит. Что ты просто исчезнешь, и мир не заметит.

Он усмехается - впервые. И от этой усмешки у меня стынет кровь.

- Я сделаю так, что тебя запомнят навсегда. Я сниму каждый твой вздох на камеру. Каждый мускул, каждую слезу. Ты станешь искусством. Моим искусством.

Он поднимает скальпель выше, к моему виску, и я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом.

- Но сначала, - шепчет он, - я хочу, чтобы ты узнала меня. Вспомни. Попробуй. Ты видела меня раньше. Ты пила со мной шампанское. Ты смеялась над моей шуткой. Ну же, маленькая. Я даю тебе шанс.

Я смотрю в его глаза и вдруг - вспышка. Тот вечер. Торт. Подруга приводит какого-то парня... высокого, с острыми скулами... он стоял у балкона и смотрел на меня. Я подумала - просто ещё один гость. Но он не пил. Не танцевал. Просто смотрел.

Мой рот открывается, но голос не приходит. Только шёпот:

- Ты был на моём дне рождении...

Он медленно кивает, и в его взгляде мелькает тень удовольствия.

- Именно. А теперь ты у меня. Навсегда.

Он заносит скальпель, и я закрываю глаза.

Но вместо ледяной боли я чувствую тепло. Его дыхание - на моём виске. Осторожное, почти невесомое. Лезвие не входит в кожу - оно скользит по волосам, как гребень, отбрасывая прядь за ухо. И тогда он шепчет - так тихо, что я слышу не слова, а вибрацию его губ:

- Ты не боишься. Ты дрожишь от того, что я вижу тебя настоящую.

Скальпель ложится на пол. Он опускает руку и касается моего лица - кончиками пальцев, как слепой, изучающий дорогой ему образ.

Я чувствую, как дрожат его подушечки. Этот дрожь - не от холода. От жажды. От той самой голодной, первобытной жажды, которую невозможно утолить.

Я не отворачиваюсь. Я смотрю на него в упор, и в моих глазах - уже не страх. Там плещется что-то другое, тёмное и тягучее, как мёд с кровью. Он замечает это, и его зрачки расширяются. Теперь в них не звёзды - в них пожар.

- Ты смотришь на меня так, - шепчет он, проводя пальцем по моей нижней губе, - будто хочешь, чтобы я переступил черту. Будто сама просишь.

Я не отвечаю. Он рывком притягивает меня за затылок, запуская пальцы в мои волосы, и я чувствую, как цепь на ноге натягивается до боли. Его лоб упирается в мой. Его дыхание - тяжёлое, рваное - касается моих губ.

- Я хотел тебя, - выдыхает он, и голос его срывается на хрип. - С того самого вечера. Когда ты задувала свечи, я уже знал, что ты будешь моей. Но я не хотел брать тебя. Я хотел, чтобы ты пришла ко мне сама.

Его рука скользит с затылка вниз, по шее, по ключице - к тому месту, где минуту назад была полоска крови. Он ведёт пальцем по её краю, собирая алую каплю, и подносит к своим губам. Я вижу, как его язык касается собственного пальца, пробуя меня на вкус. И от этого жеста у меня перехватывает дыхание.

- Солёная. Тёплая. Живая, - говорит он, и его глаза темнеют до черноты. - Ты даже не представляешь, как я хочу почувствовать тебя изнутри.

Он наваливается на меня, прижимая к холодному матрасу всем телом. Я чувствую тяжесть его груди, твёрдость мышц под тканью, жар, который исходит от него.

Его губы касаются моей шеи - не нежно, как раньше, а жарко, почти грубо. Он вжимается ими в кожу, оставляя влажный след, и я чувствую, как зубы слегка сжимаются на моём пульсе. Одно резкое движение - и он перекусит артерию. Но он не кусает. Он проводит языком по бьющейся вене, медленно, как дегустатор дорогого вина, и я слышу низкий, гортанный стон, который вырывается из его груди.

- Если бы ты знала, - бормочет он, поднимая голову, и его глаза лихорадочно блестят в темноте, - как долго я представлял это. Твою кожу под моими губами. Твой запах. Твой вкус. Ты стала моей одержимостью ещё до того, как я привёл тебя сюда. А теперь - ты моя религия.