С другой точки зрения

2 глава. Новое доброе утро

— Каролин! Где тебя, чёрт возьми, носит?! — раздался в телефоне возмущённый голос Жаклин.

Она смотрела перед собой, не моргая. Телефон, прилипший к уху, издавал возмущённые вопли подруги, но Каролин не могла разобрать ни единого слова. Просто белый шум по сравнению с гомоном мыслей, гулявших в её голове. Конечно, она узнала место, где только что проснулась.

— Я… Я на работе, — коротко ответила Каролин, хотя её ответ больше походил на вопрос, причём самой же себе.

— Кэр! Ты совсем крышей поехала? У тебя сегодня выходной. Суббота! Чёрт, — усмехнулась в трубку Жаклин, — я думала, это меня размазало от вчерашних двух бутылок, но ты меня переплюнула, подруга. Ты реально пошла в магазин? Знаешь, я не психолог, конечно, но мне кажется, у тебя созависимые отношения с твоей работой.

Каролин встала из-за стола и очень медленно двинулась к окну, словно боясь любым своим движением разрушить хрупкую внешнюю картинку, реальностью та была или сном. Её рука ухватилась за ручку жалюзи и на несколько мгновений застыла, как и её дыхание. Каролин с осторожностью и боязнью потянула за верёвку — тонкие пластинки жалюзи с тихим шуршанием поползли вверх. Яркий свет, ослепляя, тут же больно ударил в глаза.

— Сколько, говоришь, бутылок вина мы вчера выпили?

За окном вовсю господствовал полдень. По огромной синей глади неба лениво плыли прозрачные воздушные облака и солнечные лучи настойчиво пробивались сквозь их молочную дымку. Вдалеке на холме, словно подражая облакам, виднелись величественные белые купола базилики Сакре-Кёр. Всё было слишком реальным, слишком осязаемым, чтобы в этом усомниться. Каролин положила руку на оконное стекло и оно тут же отозвалось прохладой в кончиках пальцев. Вдох, и обоняние уловило знакомый сладковато-медовый запах мимозы, которую в большом глиняном горшке год назад принесла в офис коллега. И этот чудесный вид на Монмартр — он уж точно не мог ей сниться.

— Я сейчас вызову такси и приеду за тобой, — произнесла Жаклин тоном строгого опекуна, — хотя у меня очень сильно болит голова. Это я говорю к тому, чтобы ты понимала, насколько сильно я тебя люблю.

— Нет-нет, стой. Ты не поняла. Я не на работе. Ну, то есть, я на работе, но не в бутике. Я вообще не в Ницце. Я в своём офисе… в Париже.

На несколько секунд зависло молчание.

— Кэр, а тебе не приходило в голову, что, может, пора завязывать с алкоголем?

— Жаклин, я серьёзно. Сколько мы вчера выпили? Как я, твою мать, оказалась в своём парижском офисе?!

— Алкоголик-трудоголик… Психотерапевт тебе недёшево обойдётся с таким диагнозом.

— Ради всего святого, мне не до шуток! Я вообще ничего не помню: ни как прилетела в Париж, ни как вломилась в офис. Что, если... — и в голове девушки пронеслась самая страшная мысль. — Что, если я встретилась здесь с Габриэлем и мы… — холодея от стыда, Каролин в ужасе представила картину, как она сидит сверху на своём бывшем, трогает руками его горячий крепкий торс и прямо здесь, в офисе, прямо на этом кресле… — О, нет-нет-нет! Только не это!

И она заметалась по пустому офису, словно пойманный в клетку птенец, пытаясь найти следы произошедшего здесь ночью.

— Подожди, — голос подруги на том конце телефона наконец-то стал серьёзным, — так ты не шутишь? Ты реально в Париже? Это не розыгрыш?

— Включи видеосвязь.

— О нет, Кэр, я выгляжу как вонючая половая тряпка…

— Ты думаешь, ЭТО сейчас самая большая проблема? — голос Каролин повысился и почти сорвался на крик, но девушка, закрыв глаза и потерев пальцами переносицу, вовремя смогла себя остановить, — Включи, пожалуйста, камеру.

На экране телефона появилось и вправду помятое лицо Жаклин. Её и без того пухлые губы отекли и словно стали занимать треть лица, а кудрявые светлые волосы, собранные в небрежный хвост на затылке, выбивались из причёски и торчали в разные стороны. Каролин подошла к окну и молча продемонстрировала в камеру вид на Монмартр.

— Oh là là! И вправду, ты в Париже, но как? Просто жесть, вот дерьмо… — подруга ошарашенно вытаращила глаза, неподдельно удивляясь всему происходящему.

— Понятия не имею. Я тоже сначала не поверила своим глазам. Самое ужасное — я вообще ничего не помню. Помню, как мы сидели у тебя, как танцевали, как орали какие-то песни… Всё. Дальше — как отрезало.

— Я тоже не помню, как ты уходила… Ты думаешь, ты надралась до такой степени, что решила смотаться на перепихон к бывшему за почти тысячу километров?

Каролин поморщилась, пытаясь не представлять эту картину, но внезапно озарилась проблеском надежды и, приподняв подол юбки, обнаружила на себе заношенные, выцветшие от времени чёрные хлопковые трусы.

— Нет, я точно ни с кем не занималась сексом. На мне мои депрессивные трусы, — констатировала она и тут же почувствовала, как волна облегчения мягко расползлась по её телу.

— Ты хочешь сказать, что тебя не смогло остановить то, что твой бывший на другом конце Франции, но смогли остановить депрессивные трусики?

— Если бы ты видела эти трусищи, ты бы не спрашивала. Даже находясь при смерти не позволительно носить такое бельё.

— Аргумент.

Факт интимной неприкосновенности ситуацию, конечно, не спасал, но для Каролин был глотком свежего воздуха в душной атмосфере действительности. Она перестала носиться по помещению, отбивая каблуками ритмичный марш, и плюхнулась в большое кожаное кресло возле своего рабочего стола. Точнее, возле своего бывшего рабочего стола. Девушка откинулась на спинку кресла и, запрокинув голову назад, прикрыла глаза. Она снова почувствовала, как от похмелья всё вокруг закружилось, а в желудке возникло неприятное ощущение тошноты.

— Каролин?

Внезапный мужской бас заставил её дёрнуться и мгновенно вскочить со стула, как если бы в аудиторию студентов вошёл декан. Она повернулась лицом к двери с зажатым в руке телефоном.

— Жаклин, я тебе перезвоню…

Перед Каролин стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий и широкоплечий, в белой отглаженной рубашке с подвёрнутыми по локоть рукавами, обнажающими загорелые крупные руки. Он смотрел на неё поверх очков в строгой чёрной оправе, его правая бровь вопрошающе вздымалась вверх.