С двенадцати до четырнадцати

Глава 1. Мысли

Весна, эта жизнерадостная энергичная художница, ворвалась в город неожиданно и сразу же принялась за дело: закапала капель, зажурчали ручьи, чаще стало светить солнце. Однако Иннокентия это обстоятельство совсем не радовало. Он бы предпочел, чтобы круглый год была зима. Короткие дни, длинные ночи, трескучие морозы, вьюги, снежные заносы, гололед. На улицу без необходимости и носа не высунешь. А если и высунешь, то облачишься в такие одежды, которые удачно скроют и неприглядный живот, и ненавистные залысины.

Мужчина тяжело вздохнул. Несмотря на то, что март в их краях был логическим продолжением февраля, из всех весенних месяцев он не любил его больше всего. А виной тому был Международный женский день.

«Восьмерка – это перевернутый символ бесконечности. Бесконечное отчаяние, бесконечная тоска, бесконечное одиночество… О, если бы я был чуточку смелее!»

«То ты бы что? Предложил бы ей развестись с доктором экономических наук и стать женой сетевого писателя? Того, кто бросил стабильную, неплохо оплачиваемую работу ради того, чтобы потешить свое самолюбие?» – съехидничала бы сестра.

Но Иннокентий придерживался иного мнения. Да, он добровольно заточил себя в четырех стенах, зато он осуществил свою давнюю мечту. Стал невидимым и востребованным. Беззвучным, блестящим рассказчиком. Тем, кого слушают, а не перебивают.

«Ты растеряешь все свои профессиональные навыки!» – сокрушалась мать.

«Не растеряю! – возразил он. – Мои незаурядные литературные способности будут приносить мне как моральное, так и материальное удовлетворение! Еще Конфуций говорил: "Найдите работу, которую любите, и вам не придётся работать ни одного дня в своей жизни"».

Холодильник на кухне умиротворенно урчал, обдавая холодом пластиковый контейнер с готовым салатом, пачку сосисок и кастрюлю с борщом. Но всего этого Иннокентию не хотелось. Ему хотелось пива. Обычного темного пива, что занимало целый стеллаж в магазине напротив дома. Часы на стене показывали тринадцать тридцать.

«У меня осталось полчаса. Полчаса на то, чтобы добежать до ближайшего супермаркета под проливным дождем… А все из-за этого 12-14!»

Так в народе прозвали областной закон, вводящий ограничение на продажу алкогольной продукции в будние дни. И, который, к слову, вступил в силу первого марта прошлого года.

«Вот уж действительно: весна – пора обновлений…» – уныло подумал мужчина.

Впервые за долгое время он стал пленником своего надежного убежища и это ему совсем не нравилось.

* * *

Лиза лениво ковыряла вилкой в овощном рагу. К запеченной куриной грудке она даже не притронулась. Есть каждый день почти одно и то же было выше ее сил, но ее мать считала, что еда должна быть не вкусной, а полезной, поэтому оплачивала только диетические школьные обеды. Да что там школьные обеды! Дома кухонные шкафы ломились от разнообразных баночек с витаминами и биологически активными добавками к пище, а полки холодильника от продуктов с приставкой ЭКО. Вместо черного чая в их семье пили травяной и зеленый, вместо кофе – цикорий, вместо газировки – свежевыжатые соки и домашний ЛимонАД, как его с издевкой называла Лиза.

«Здоровое питание – залог молодости и долголетия, дочка», – изо дня в день повторяла ей мать.

«Какое к черту долголетие? Для тебя важнее сохранить форму!»

Лиза недовольно покосилась на сидящего напротив отца. Подтянутый, широкоплечий, белокурый. Настоящий русский богатырь. Все старшеклассницы в столовой не сводили с него глаз, а он, не замечая интереса к своей скромной персоне, о чем-то секретничал с Антоном. И пусть секретничал он на правах тренера, Лизу было не провести.

«Напрашиваешься в гости, папочка? Хочешь вновь увидеть его обворожительную мачеху? Сильно же ты, видать, соскучился по падчерице…»

Девушка с превеликим удовольствием опрокинула бы тарелку с тушеными овощами прямо на голову бессовестному родителю, но побоялась выглядеть в глазах его собеседника анорексичной истеричкой.

«После школы прямиком в кондитерскую, накуплю пирожных и буду есть, есть и есть…» – строила планы Лиза, украдкой поглядывая на Антона.

* * *

Антон со скучающим видом рассматривал проходящих мимо школьниц.

«Блондинка, брюнетка, шатенка. Шатенка, брюнетка, блондинка. И ни одной рыжей».

«У тебя дома ведьма. Тебе одной мало?» – беззвучно вопрошала Лиза.

Юноша смял в руках бумажную салфетку и точным движением отправил ее в стоящую у линии раздачи мусорную корзину. Сидящие рядом одноклассники бурно зааплодировали.

– Завтра на игре жду от тебя такого же результата, – шепнул ему на ухо учитель физкультуры.

– Постараюсь, Игорь Борисович, – натянуто улыбнулся Антон, но его мысли были сейчас далеко от предстоящего матча.

«Никчемная девица! Чем она там занимается пока я в школе, а отец на работе? Небось, щеголяет по подъезду в коротких шортах: «Иннокентий Савельевич, не могли бы вы посмотреть кран на кухне. Что-то напор воды стал слабоват…» «Как будто меня нельзя попросить… Проклятие!»

Юноша залпом осушил стакан с компотом, и, прихватив с подноса учителя физкультуры краснобокое яблоко, отправился в класс.

* * *

Андрей Александрович не спеша бродил вдоль стеллажей с крепкими спиртными напитками. У заведующего кафедрой намечался юбилей, а что подарить человеку, у которого есть все?

«Приятное дополнение к завершению трудовой недели».

Профессор придирчиво покрутил в руках сувенирную бутылку с коньяком.

«Пять лет выдержки».

Его брак приближался к этому рубежу. Переломный момент в отношениях, как говорят психологи. Период, когда романтика окончательно заменяется рутиной.

Андрей Александрович на всякий случай взглянул на часы: «13:40. Время позволяет».

Мужчина поставил бутылку в тележку и медленно двинулся дальше по проходу, думая о своей жене. Вернее о том, как она любит скупать модные продуктовые новинки, а потом готовить из них нечто странное: бутерброды из творожного сыра и авокадо, отварную брокколи с креветками, чечевичный суп. Сначала его умиляли необычные кулинарные предпочтения Наташи, но через полгода свиные отбивные, котлеты и блинчики с мясом стали являться ему во сне. Андрей Александрович был крепким орешком, но когда Антон пригрозил переехать жить к матери, ему пришлось надеть фартук и самому встать к плите.