С Кирой и без нее

1.

1 сентября

Однажды на уроке физкультуры мне прилетело баскетбольным мячом по голове. Не самое приятное чувство на свете, скажу я вам. Вот ты тихо-мирно сидишь на скамейке вместе с другими освобожденными от занятий, а вот в тебя на нехилой скорости прилетает вражеский снаряд. Весь мир плывет перед глазами, а по сетчатке бенгальскими огоньками пляшут разноцветные звёздочки.
И самое противное, что происходит это до ужаса внезапно. Никакой возможности увернуться.
Так вот. Когда я впервые увидел Киру Воробьеву, я испытал нечто похожее.
Послушайте, это будет исповедь. В какой-то степени. В какой-то степени это будет просто история о любви. Как бы то ни было, мне жизненно важно записать все это и поведать другим.
Ибо я уверен, что в противном случае просто взорвусь изнутри.
В тот день, первого сентября, когда я пошел в одиннадцатый класс, моя жизнь навсегда разделилась на "до" и "после".
Но за пять минут до нашей первой встречи я еще ни о чем не подозревал. Тянулся какой-то из дурацких бесполезных уроков, что бывают только на первое сентября. Учительницу, естественно, никто не слушал. В воздухе стояло мерное гудение слившихся воедино двух десятков голосов. Среди них были и наши с Сырником.
Если честно, уже и не помню, о чем мы разговаривали. Кажется, Сырник травил какую-то очередную историю из тех, что раз за разом магическим образом находили его среди серых будней. Я слушал, признаться, в полуха - все его байки следовало делить надвое, если не натрое; да, к тому же, в последнее время они стали подозрительно напоминать одна другую.
Когда дверь открылась, я даже не поднял голову - по мгновенно наступившей тишине я сразу понял, кто именно решил заявиться к нам на урок.
Кабановна, кто ж еще. Только она могла за считанную долю секунды сделать воздух таким звенящим от напряжения. Мне показалось, что воротник моей рубашки слегка наэлектризовался и бьет меня в шею током.
Так прошла секунда, потом другая. А на третью все до единого, включая меня самого, повскакивали на ноги.
Вот только на этот раз Кабановна пришла к нам не одна.
Вместе с ней была Кира. Вернее, это я сейчас знаю, как ее звали. А тогда я увидел прежде мне незнакомую девчонку. Среднего роста, с забранными в хвост светлыми волосами; алые губы и ярко-зеленые глаза, блеск которых ослеплял даже на расстоянии в несколько метров, контрастировали с нежно-бледной кожей.
Стоит ли говорить, что именно в ту секунду я и влюбился в нее?
Думаю, что не стоит.
И ей тоже принадлежала часть этой тишины. Я понял это сразу. Возможно, не только я один влюбился в нее тогда. Да что уж там, я в этом почти уверен.
-Ребята, знакомьтесь. Это Кира Воробьева. Она теперь будет учиться с вами, - приторным тоном просюсюкала Кабановна.
Наверное, в любом другом случае я бы почувствовал резкое раздражение пополам с отвращением.Но на этот раз подобным низменным чувствам просто не было места в моей душе.
-Привет, - сказала Кира и помахала рукой. Застенчиво улыбнулась, но не нужно было быть Станиславским, чтобы понять - застенчивость эта наиграна. На самом деле Кира не испытывала ни малейшей неловкости, хотя другой бы на ее месте наверняка покраснел аки рак и пожелалпобыстрее забиться на галерку.
Лишь бы только не ощущать на себе два десятка внимательных, оценивающих взглядов. А ее действительно оценивали, и я знал это так же, как знал, что на каждой руке у меня по пять пальцев.
-Что ж Кира, - голос математички Ирины Васильевны был таким холодным, что казалось, можно простудиться, если слушать его слишком долго, - мы очень рады тебя приветствовать в нашем дружном коллективе. Присаживайся на любое свободное место.
Стыдно признаться, но тогда я немного пожалел, что сижу не один, а вместе с Сырником. В противном случае, наверное, имелся бы небольшой шанс, что Кира (ну, предположим!) захочет сесть вместе со мной. Но в следующий миг я встретился глазами со своим лучшим другом, и тут же устыдился столь малодушных мыслей.
Сырник наклонился к моему уху и прошептал:
-Карина ее сожрет.
Я тяжело вздохнул. В девяти случаях из десяти я бы с ним согласился. Карина и в правду могла сжить со свету кого угодно. Особенно симпатичных конкуренток. Но эта Кира Воробьева... Что-то подсказывало: она не из робкого десятка.
Поэтому я ответил:
-Посмотрим.
-Сожрет, - Сырник стоят на своем, - спорим?
-На что? - вяло поинтересовался я.
В его глазах блеснула искорка веселого азарта.
-Ставлю свою жалетку. С карманами, - произнес он, почему-то сделав ударение на третью "а" в слове "карманами".
Я округлил глаза. Ценнее, чем эта идиотская жалетка, для Сырника были (в возрастающем порядке) только я, папа и мама.
-Во-первых, нафиг мне не сдалась твоя жилетка, - сказал я, - а во-вторых, у меня и рука то не поднимется лишить тебя такой драгоценности. Ты же без нее помрешь, как Джульетта без Ромео.
-Ну, тогда на интерес, - он пожал плечами.
-В таком случае уж лучше на жалетку, - пробубнил я в ответ и отвернулся, словно меня только что заставили пойти на самый отвратительный компромисс в моей жизни.
-По рукам.
Я стал искать глазами Киру, и нашел ее за третьей партой в соседнем ряду. Она уже весело шушукалась о чем-то со Славиком. Славик краснел и улыбался, подставляя брекеты солнечным лучам; и то и дело поправлял очки, хотя они и так крепко держались у него на носу.
Я вдруг почувствовал острый укол ревности. Пять минут назад я не знал даже о самом факте существования Киры Воробьевой. И вот она уже вызывает в моей душе столь сильные эмоции. Нет, это что-то совсем неправильное. Так быть не должно.
И все же, я не мог отвести от нее взгляда.
Знаете, бывают люди настолько красивые, что больно на них смотреть. И в то же время, не смотреть на них еще больнее. Именно такой была Кира Воробьева.
Но не только я наблюдал за ней в те минуты. С трудом оторвав глаза от Киры, словно бы каждый из моих зрачков весил по паре десятков килограмм, я увидел Карину.
Ее карий взгляд, которым она сверлила новенькую, полыхал. Даже мне стало некомфортно. А Кира, как ни в чем не бывало, смеялась и болтала, и не видела этих темных ненавидящих глаз.
Когда урок закончился, мы с Сырником выплыли в коридор. Я расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки - в школьных классах и коридорах стояла страшная духота. Сентябрь обещал быть жарким.
Сырник лукаво улыбнулся и, взяв меня за локоть, оттащил в сторону. Как только мы оказались в относительном одиночестве, он, громче, чем мне бы того хотелось, поинтересовался:
-Понравилась, да?
Я нахмурил лоб, делая вид, что не понимаю, о чем идет речь. Вернее, о ком. Хотя, конечно, прекрасно все понимал.
Не дождавшись ответа, Сырник взобрался на подоконник. Я смотрел на то, как у него за спиной солнечные лучи бьются в оконное стекло, и щурился.
-Помяни мое слово, - сказал он, будто мое молчание не было знаком того, что и ему стоило бы заткнуться, - с появлением этой Киры тут такое начнется! Такие красивые обычно всегда пускают происходящее с рельсов. Даже не по своей вине. Просто потому что существуют.
Я вдруг ощутил себя довольно мерзенько.
-Ты слишком драматизируешь, - сказал я. И сам очень хотел в это верить
Но оказалось, что Сырник в тот день был прав.
В следующую секунду по его изменившемуся взгляду я понял, что у меня за спиной что-то происходит. Повернул голову и увидел Киру. Она прогуливалась по коридору, прижав к груди тетрадку и задумчиво глядя себе под ноги. За ней торопливой походкой семенил Славик, и, несмотря на то, что Кира шла медленно, он все равно как будто не успевал за ней. Славик что-то болтал, но теперь девушка не обращала на него ни малейшего внимания.
Я вдруг понял, что шум нескольких десятков голосов разом куда-то исчез. Казалось, пролети по коридору еще не впавшая в спячку муха - и получится услышать шелест ее крыльев.
Кира шла по коридору, словно бы нарочно не поднимая глаз. И все до единого взгляды были устремлены на нее. И дело было даже не в ее красоте - хотя и в ней, конечно, тоже, но не в первую очередь. Красивых людей на свете много. Взять вон ту же Карину - она уж точно поцелована природой не менее ласково, чем Кира Воробьева. И все же.
В Кире было что-то, что эту красоту питало. Делало живой, а не пластиковой. Я вдруг вспомнил фильм "Малена" с Моникой Белуччи. Мужчины, что наперебой протягивали ей свои зажигалки - стали бы они так рьяно бороться за право поджечь ее сигарету, если бы на месте Моники была пластмассовая кукла, пускай и совершенно неотличимая от нее внешне? Не думаю.
По-прежнему не обращая внимания ни на что вокруг, Кира дошла до конца коридора и,резко развернувшись на носках "конверсов", пошла в обратном направлении. Славик, как привязанный теленок, повторил за ней.
Я ощутил резкий тычок в плечо и понял, что это Сырник пытается привести меня в чувство.
-Пойдем отсюда, - сказал я, не глядя на него.
-Ты чего? - удивлённо спросил он.
-Просто.
И, не дожидаясь ответа, я сдвинулся с места и направился туда, где мне вдруг захотелось оказаться больше всего на свете. От большой перемены оставалось еще минут пятнадцать. А там, если совсем уж будет необходимо, можно и чуть-чуть опоздать на урок.
Спускаясь вниз по лестнице, я слышал за спиной недовольное сопение моего друга. Что ж, я ни секунды не сомневался, что одного он меня не бросит. В холле первого этажа Сырник, наконец, поравнялся со мной.
-Куда ж ты так припустил то, а? - выдохнул он, кладя мне руку на плечо и тем самым заставляя притормозить, - у тебя там что, рожает кто-то?
Я и сам не знал, чего я так несся. По пути даже чуть не сбил парочку младшеклассников. Теперь этот порыв стих, словно цунами по щелчку пальцев превратилось в небольшую волну.
А еще это было похоже на американские горки. Будто бы все внутри меня ходило ходуном - вверх, вниз, вверх, вниз. Влево и вправо. Я не понимал собственных эмоций, не мог даже взять в толк, в какие именно цвета они окрашены - в темные или светлые.
Кира. Это все из-за нее.
Я бросил взгляд на часы. Сколько времени прошло с тех пор, как я впервые ее увидел? Тридцать минут. Да, от силы.
Как мало нужно человеку, чтобы влюбиться.
-Я хочу в Карман, - тихо сказал я.
И мы пошли в Карман.