С Кирой и без нее

Интерлюдия 1. Сырник

1 сентября

Когда закончился последний урок, Генрих и Максим вышли на школьный двор. Было всего лишь два часа дня, светило яркое солнце. Генрих подставил лицо приветливым солнечным лучам и зажмурился. Подумал о том, что теперь, наверное, еще не скоро получится уйти из школы в такую рань.
-Иди один, - бросил он, не глядя на Макса.
К счастью, тот все понял без слов. И, конечно, ни сколько не обиделся - Генрих был в этом уверен. Лишь бросил короткое:
-Тогда до завтра, - и легонько хлопнул Генриха по плечу в знак прощания.
На душе было не то чтобы противно, но как-то странно. Уж точно не радостно. И дело было даже не в банальном начале нового учебного года.
Он побрел через футбольную площадку, отчего-то до рези в пальцах вцепившись в лямки рюкзака, словно утопающий - в брошенную ему веревку.
Дойдя до скамеек, что в несколько рядов тянулись вдоль кромки поля, он замер и, поддавшись какому-то смутному, интуитивному порыву, обернулся.
Она была там.
В двух десятках метров от него, по ту сторону футбольного поля. Сперва ему показалось даже, что Маша смотрит на него в ответ. Но потом понял, что взгляд ее все же направлен куда-то в сторону.
Вдруг, откуда ни возьмись, подул резкий холодный ветер, и взлохматил ее огненно-рыжие волосы - словно пламя разгорелось от воздушного порыва.
И куда, интересно, она так пристально смотрит? Высматривает, что ли, кого-то? Может быть, у нее тут назначено свидание?
Эта простая и очевидная мысль пронзила его сердце тонкой и острой иголкой ревности. Генрих вдруг представил, как прямо у него на глазах кто-то другой обнимает Машу. Целует Машу. Берет Машу за руку.
Нет, такого зрелища он бы вынести не смог.
Тогда он решил уйти, но Маша его в этом опередила. С облегчением Генрих увидел, как она разворачивается и уходит прочь. Проводил ее взглядом до тех пор, пока копна ее огненных волос совсем уже не скрылась из виду.
И тогда он почувствовал пустоту. Да, одновременно он хотел, чтобы Маша ушла, и всей душой желал, чтобы она хотя бы еще на несколько секунд осталась в поле его зрения.

А началось все ровно неделю назад, когда он пришел получать учебники. Прежде Генриху случалось встречать Машу в школьных коридорах - вроде как, она училась на один или два класса младше. Но все эти годы она была для него лишь кем-то смутно знакомым. Еще одним фоновым персонажем его жизни, которому он не придавал особого значения. Он даже не знал ее имени.
Но неделю назад все изменилось.
Было чертовски жарко - термометр показывал тридцать градусов по Цельсию. Город плавился. Плавился асфальт, плавился воздух. И Генрих вместе с ними.
Духота в школьной библиотеке стояла такая, что воздух можно было резать на куски, словно очень неаппетитный пирог. Одиннадцатые классы свои учебники уже получили в другой день, но тогда Генриху было слишком лень выходить из дома. Поэтому теперь он попал в компанию девятиклашек.
Очередь ползла медленно, поэтому Генрих изо всех сил искал для себя развлечения. Одним из таких было читать названия на корешках книг. Он считал себя начитанным человеком, однако большая часть заглавий была ему незнакома.
Книги были старые, потрёпанные и какие-то по-своему одинокие. К примеру, вот этот том "Мальчиша-кибальчиша". Кто и когда в последний раз брал его в руки? Сколько лет той пыли, что скопилась на его страницах?
Читать названия книг вскоре ему наскучило, и тогда он переключился на то, что происходило прямо у него перед глазами.
А там было на что посмотреть.
Каскад вьющихся пламенно-рыжих волос волнами падал на плечи какой-то невысокой худенькой девчонки, что стояла в очереди перед Генрихом. Он сам не заметил, как залюбовался этими волосами. Какой же все-таки необычный цвет...
Пару раз девчонка поворачивалась в профиль, и он видел ее вздернутый веснушчатый носик и острый подбородок. Припомнил, что, кажется, прежде встречал ее - но ни имени, ни фамилии не знал.
Очередь, между тем, постепенно таяла, словно от жары - но все же медленнее, чем того бы хотелось. Генриху было нестерпимо жарко и казалось ему, что отчасти этим жаром пышет от тех самых волос, что ярким пятном горели перед ним.
Наконец, они остались вдвоем. Библиотекарша Октябрина Рудольфовна взглянула из под толстых роговых очков, сползших на нос и безучастно поинтересовалась скрипучим старческим голосом:
-Имя?
-Ионова Маша, - звонко отозвалась рыжая.
Так Генрих узнал, как ее зовут.
-Вишневский. Генрих Вишневский, - отрекомендовался уже он сам через несколько минут, когда Маша забрала свои учебники и ушла.
Октябрина Рудольфовна долго водила пальцем по списку. Генрих терпеливо ждал.
-Нет такого, - наконец, с легкой растерянностью в голосе заключила библиотекарша.
-Так я и не из девятого. Из одиннадцатого. Меня там и не будет.
-Тьфу ты! А раньше сказать не мог?
Генрих лишь пожал плечами. На все, что так или иначе его окружало, он сейчас реагировал по сугубо остаточному принципу. Гораздо больше его интересовала эта рыжая девчонка. Может, еще получится ее догнать и предложить понести учебники? Рюкзак то наверняка очень тяжелый. А она такая мелкая, не дотащит ведь...
Догнать не получилось.
Когда он пулей выскочил обратно на школьный двор, не обращая внимания на кирпичную тяжесть рюкзака с книгами, Маши уже и след простыл. Генрих завертел головой, силясь высмотреть знакомое оранжевое пятно - но ничего оранжевого вокруг не было в принципе. Даже листья на деревьях еще оставались зелеными.
Тогда он медленно побрел вдоль забора. На смену азарту пришло смятение. И рюкзак тоже вдруг стал до ужаса тяжелым.

Но с тех пор она больше не шла из его головы. Всю неделю до первого сентября Генрих провел в ожидании - если бы кто-то всего месяц назад сказал ему, что он будет с нетерпением ждать начала учебного года, Генрих бы, без всяких сомнений, поднял этого человека на смех.
И вот заветный день наступил. И он искал Машу в коридорах. Каждый раз, выходя на перемене из класса, надеялся встретить ее. Но увидел только сейчас, на школьной площадке, когда между ними было целое футбольное поле.
А вот эта новенькая его совсем не впечатлила. Как ее там звали? Кира? Ну да, красивая. Даже очень. Ну и что с того? Красивых много, а вот особенных...
Генрих с иронией наблюдал за тем, как все до единого парни провожают Киру глазами. Да и девушки тоже. И, конечно же, всем было до чертиков интересно, кому она достанется.
Он прошел сквозь школьные ворота и оказался на улице. Вдруг в очередной раз подумалось, что скоро всего этого не будет. В смысле, не будет футбольного поля на школьной площадке, и самой школьной площадки тоже не будет; не будет тяжёлого рюкзака с учебниками, не будет пускай и набивших оскомину, но все же таких привычных подростковых интриг. Не то чтобы он любил все это. Он к этому привык. Может быть, в определенном смысле, сила привычки даже прочнее, чем сила любви. И было странно знать, что уже к лету все поменяется.
Генрих качнул головой, отгоняя от себя все эти странно-щемящие мысли. В конце концов, думать о подобном еще рано. Впереди девять месяцев. Целая жизнь, если провести их правильно.