С Кирой и без нее

4.

13 сентября

В субботу я отправился, как говорил Сырник, "любоваться на мазню".
В галерее было многолюдно - еще на входе я уткнулся в приличную такую очередь. Пока стоял, от нечего делать, читал имена участников выставки на стенде и с тоской осознавал собственную непросвещенность - большая часть имен мне была незнакома. С другой стороны, я всегда больше увлекался самой идеей, нежели человеком, который за этой идеей стоит. Ну да, в модной компании особо не покозыряешь кругозором - и что с того?
Вот, к примеру, Ирина Воробьева - ее имя большими буквами значилось в центре. Ни разу не слышал о такой художнице, а она ведь, судя по всему - большая звезда. Фамилия, конечно, вызывала совсем ненужные ассоциации с одним человеком, от мыслей о котором я как раз пытался отвлечься.
Впрочем, только увидев подписанные ее именем полотна, я тут же узнал этот авторский почерк.
Картины были похожи между собой, иногда - до смешного неотличимы друг от друга. Но это нисколько не походило ни на самоплагиат, ни на обыкновенную халтуру. Наоборот, ощущалось в этом что-то до боли настойчивое; какой-то исступленный порыв, десятки попыток как можно точнее выразить одну и ту же неизменную идею.
Каждое из полотен представляло собою меланхоличный орнамент из концентрических кругов, почти всегда - серых, коричневых или темно-зеленых. Круги все были идеально выверенными, словно начертанными при помощи циркуля - и в этом чувствовалась рука человека, на деле прекрасно знакомого с академической техникой. Точно также как чувствовалась она и в подборе цветовой гаммы; и в том, как незамысловатые геометрические фигуры выстраивались в магическую перспективу, словно создавая на холсте дополнительное пространственное измерение.
Много раз прежде мне доводилось видеть эти картины в интернете, но имени художницы я до сегодняшнего дня не знал.
-Тебе нравится?
Я вздрогнул, услышав знакомый голос. Голос, от которого так старательно прятался среди этих странных картин и чудаковатых скульптур.
Ну конечно. Ирина Воробьева, Кира Воробьева. Можно было догадаться.
-Это ведь твоя мама нарисовала, да? - спросил я, все также не глядя на Киру. Казалось, что посмотрю - и сразу же сгорю в изумрудном огне ее глаз.
В следующую секунду я ощутил легкое прикосновение чьих-то пальцев к моей руке. Оно жгло даже через ткань свитера.
И тогда я не выдержал и все-таки повернулся к ней.
Она стояла рядом и глядела на полотно. Кончики ее пальцев все также лежали на моем предплечье. Взгляд у Киры был задумчивый и как-будто слегка затуманенный едва уловимой печалью.
Интересно, она открыла книгу? Нашла ли она мой рисунок? Скажет ли она что-то об этом или сделает вид, будто ничего не было?
-Да, моя мама, - ответила она, - только вот, признаться, я совсем не понимаю этих ее картин. Все говорят, что она гениальная художница. И я в это верю, но...
-Но что?
-Но я не понимаю. Вот "Мона Лиза" - это красиво. Картины Левитана - это очень красиво. Врубель, опять же. Я, наверное, сейчас скажу кощунственную вещь, но в маминых картинах я красоты не вижу. Совсем.
Я пожал плечами.
-Про Врубеля в свое время также говорили. Между ним и да Винчи - несколько веков.
Она вдруг улыбнулась и весело сказала:
-Ой, не душни, - из ее уст это звучало совсем необидно, - я уже поняла, что живопись - твой конек.
-Я когда-то даже в художку ходил...
-Я это поняла.
Я снова вздрогнул, будто меня пронзили легким, но ощутимым зарядом тока. Это что, был намек? Или я выдаю желаемое за действительное?
-Как поняла? - осторожно спросил я, на всякий случай отворачиваясь.
Но лед, который только что чуть-чуть тронулся и, казалось, начал подтаивать, замерз обратно в ту же секунду.
-Ну, вот поняла и все, - ответила Кира.
Понятно. Ну не хочет говорить - ее дело.
-Я нашла твой рисунок.
-Что? - тупо переспросил я, поскольку уж точно не ожидал столь резкого поворота событий.
-Я нашла твой рисунок, - повторила она чуть громче, словно дело было в том, что я просто глуховат на оба уха.
-А... И... Как тебе?
Почти весь мой словарный запас в тот миг сократился до одних междометий, а сам я чувствовал себя самым дурацким дураком во всей вселенной.
-Он прекрасен. В смысле, не потому что на нем я нарисована, ахах, - она потупила взгляда, и я вдруг понял, что ей тоже неловко. Ну, разумеется.
Я впервые увидел ее уязвимой. Не гордой и прекрасно знающей себе цену красоткой, размеренно вышагивающей по школьному коридору; не обращающей ни капли внимания на взоры, что преследуют ее. Нет, в ту секунду она была... обычным человеком. Я даже вспомнил слова Сырника: "в конце концов, она такой же человек, как и все".
-Если хочешь, - хрипло сказал я, - я нарисую еще десять таких же.
Кира улыбнулась:
-А сотню сможешь?
Тогда я спросил:
-Ты правда этого хочешь?
И она ответила:
-Хочу.

Когда мы пили кофе в буфете, к нам подошла ее мама.
Я сразу понял, что это она - та самая Ирина Воробьева, знаменитая московская художница, чье имя красовалось на афише самыми крупными буквами. Слишком уж они были похожи с Кирой. Тот же вздернутый нос, те же правильные черты лица, даже цвет глаз - один и тот же. Только волосы - черные и короткостриженные.
Мой взгляд на мгновение упал на Киру, и я с удивлением заметил, что она как будто бы напряглась. Может быть, не хочет, чтобы мама подумала лишнего про наш дуэт?
-Привет мам, - сказала она и потянулась для объятий. Объятия вышли какими-то холодными и принужденными.
-Привет, доченька, - Ирина сделала шаг назад и осмотрела свою дочь так, словно видела ее первый раз в жизни, - опять свой кофе пьешь, а потом опять всю ночь не спать будешь.
-Ну, мам, - Кира поджала губы, - не душни.
Ирина перевела взгляд на меня.
-А кто это с тобой?
-Это Максим, мой одноклассник. Мы случайно с ним здесь встретились, - ответила Кира и зачем-то присовокупила откровенную неправду, - оказывается, он твой поклонник.
-В таком случае, очень приятно, - мама Киры протянула мне свою наманикюренную руку, - а я Ирина Геннадьевна. Мама Киры, как ты уже, наверное, догадался.
Я аккуратно пожал ее ладонь. Мягкую и изнеженную. Что тут скажешь - богема!
-Я, пожалуй, пойду, - сказал я, - не буду вам мешать.
-Ну что ты, Максим, ты нам совсем не мешаешь, - тут же отозвалась Ирина Геннадьевна.
А мне бы хотелось, чтобы это сказала Кира. Но Кира молчала.