С Кирой и без нее

Интерлюдия 5. Лазарь

14 сентября

Идя домой из школы, Лазарь остановился у здания, на вывеске которого крупными круглыми буквами значилось:"Марина". Он даже взял небольшую паузу, чтобы проморгаться, но, когда снова открыл глаза, надпись никуда не исчезла и на новую тоже не сменилась.
"Марина".
И чуть ниже мелкими буквами:
"Горящие путевки на море".
Дима выдохнул. Ладно, кажется, он все еще не сошел с ума. Пока что.
Ну, конечно, это просто дурацкое турагенство. "Марина" - это, наверное, из-за ассоциаций с морем. Или даже куда проще - так зовут начальницу. Или и то и другое. Вот и все.
Марина.
Он медленно двинулся дальше, сунув руки в карманы своего черного худи. На самом деле он жил в пятистах метрах от школы - но предпочитал каждый раз после уроков добираться самым извилистым путем из возможных, порой делая многокилометровый крюк. Его высокая худая фигура, непременно в черном, мрачной тенью скользила по улицам. Бывало, что путь до дома занимал у него несколько часов.
Но, даже оказавшись у подъезда своей восьмиэтажки, он не спешил в квартиру. Вместо этого Лазарь почти всегда шел на крышу.
К тому моменту закатные лучи уже обычно царапали город своими острыми алыми когтями. Это всегда был момент абсолютного уединения, когда все оставалось, там внизу, отрезанное от него непреодолимым расстоянием в несколько десятков метров. Все люди, которых он так любил или ненавидел; все невзгоды, с которыми он сталкивался каждый день. И даже те редкие счастливые моменты, что бередили собой душу Лазаря - тоже. Здесь, на крыше, он был совершенно один.
Но не сегодня.
Он сразу узнал Карину, даже со спины - как никак, десять лет проучились вместе; за такое время учишься узнавать человека даже по звуку дыхания или шагов, не то, что по силуэту. А уж с учетом того, что жили они в одном доме...
Прохладный ветер трепал ее черные кудри. Лазарь молча подошёл и встал рядом. Сложил руки на груди.
-Какими судьбами? - спросил он.
-Аналогичный вопрос, - отреагировала Карина, бросив на него короткий взгляд черных глаз.
Девушка куталась в легкую ветровку, а ветер из холодного постепенно перерастал в ледяной. С завтрашнего дня обещали резкое похолодание. Диме и самому становилось холодно.
Ни малейшего настроения разговаривать с ней хоть о чем-то у Димы не было. Но и уходить он тоже не хотел - это был вопрос принципа. Это была его крыша. Его место, и только его. Часть его личности, можно сказать. А тут приперлась какая-то Карина и стала по этой личности топтаться.
-На закат пришел посмотреть, - сдержанно ответил он, всем видом стараясь намекнуть однокласснице, что ей пора бы идти восвояси. Но та либо этого не замечала, либо предпочитала не замечать.
Он вдруг заметил, что ее пухлые губы растянуты в улыбке. Уж не над ним ли смеется? Ну, конечно, над ним, а над кем же еще?
-Я не уйду, - вдруг сказала Карина, продолжая улыбаться и мечтательно смотреть куда-то вдаль, - и не надо так сопеть. Громче ветра кряхтишь, ей богу. Давай, лучше, вместе тут поторчим. Поболтаем и все такое.
Предложение застало Лазаря врасплох. Обычно к Карине было и на кривой кобыле не подъехать - даже с просьбой поделиться ручкой. Посмотрит своими черными глазами так презрительно, и даже протянет запасную - но только брать уже как-то совсем не хочется.
А тут вон оно как. "Поболтаем".
Поэтому он прямо спросил:
-Что это с тобой случилось?
-А что со мной случилось?
-Образ роковой красотки наскучил? Теперь ты милая и добрая принцесса?
Лазарю хотелось ее уколоть, но не получилось. Карина вдруг звонко рассмеялась:
-Любовь меняет людей к лучшему, - прокомментировала она.
Лазарь с трудом представлял, как такой напыщенный болван, как Даня Соколов, может изменить кого-то к лучшему. Но тут уж ему хватило совести промолчать.
Во всяком случае, метаморфозы, что происходили с Кариной, явно носили очень нездоровый характер. Люди ведь не меняются - в этом Дима был твердо уверен. Вернее, меняются, только ненавсегда - потом обязательно случается откат к прежнему состоянию. Вот бросит ее этот Даня и что дальше с ней будет? Уж точно ничего хорошего.
Но Карина этого пока не понимала. Она явно была счастлива. Лазарь вдруг снова вспомнил о Марине. Интересно, с ней он также светился, как новогодняя елка? Почему-то не хотелось думать, что да.
-Закат красивый, - сказала Карина, наверное, просто чтобы как-то начать диалог.
-Да, - не стал спорить Лазарь.
-Только холодно как-то.
-Ага.
-Но самые красивые закаты знаешь где? В Ереване. Московские не сравнятся.
-Вот как...
-И Маринку тебе стоит забыть.
-Угу... Что, прости?
Она посмотрела на него. В тёмных глазах плясали задорные искорки.
-Она пигалица, - от Карины почему-то очень смешно было слышать это устаревшее слово, - может, для тебя это прозвучит грубо или даже жестоко, но ничего между вами уже не будет. Никогда. Нужно с этим смириться. И двигаться дальше. Она тебя уже забыла сто раз. А ты все ходишь, вздыхаешь.
-Я вроде, о сеансе психотерапии не просил, - пробурчал Лазарь.
-А это и не сеанс психотерапии. Это товарищеский совет.
Лазарь хотел сказать, что точно также не просил и товарищеских советов, но сдержался. В конце концов, Карина ведь все это говорила из хороших побуждений. По крайней мере, хотелось на это надеяться.
-Нет, я, конечно, тоже люблю пострадать, - сказала она, - для меня истинная любовь - это когда он повесился на ее чулках. Ну, или она на его галстуке. А если нет, то все это какое-то баловство. Но это только в книгах красиво и романтично. А в жизни нужно уметь расставлять приоритеты.
-Странные у тебя, конечно, представления о любви, - сказал он.
-Я стараюсь их из себя вытравить. Но это не так-то просто. Нас ведь с детства учат, что любовь - это страдание. Книжек или фильмов о счастливой любви почти и не существует. Сам посуди. Ромео с Джульеттой померли, Отелло Дездемону придушил. Анна Каренина под поезд сиганула. Желтков застрелился. Сплошная тоска. И как тут выучиться любить без мытарств?
-Ну да, - согласился Лазарь, - ролевые модели, наверное, так себе.
-И, что самое худшее, в здоровых отношениях нам, которые росли вот на этом всем, потом становится скучно. И мы ищем для себя новой боли. Старательно культивируем ее в себе. Как будто нет в природе процесса более достойного, чем самобичевание.
Лазарь пожал плечами.
-Может быть, оно и так. Может, и действительно нет.
"И боюсь, что скоро, Карин, ты этой поймёшь".
Но пока что Карина ни о чем не знала и, соответственно, ничего такого не понимала. Пока что в ее розовом мире скакали такие же розовые пони, а молочные реки текли меж берегов из печенья.
Что ж, тем больнее ей будет падать, когда она все узнает.
Лазарю вдруг даже стало жалко Карину. Сейчас она была похожа на человека, за спиной у которого стремительного растет ядерный гриб. А он, в свою очередь, ни о чем не подозревает, и только стоит и улыбается.
Он никогда не думал, что когда-то станет жалеть эту стерву. Может быть, дело было в том, что в эту секунду она стервой как раз не была.
С ним такое порой случалось. Вдруг просыпалось в груди странное, но от того не менее щемящее сострадание к кому-то или даже чему-то. Порой, для этого не нужно было и какой-то чёткой причины (хотя сейчас она, несомненно, была). Вот и сейчас вдруг стало так обидно за Карину, что на глазах едва не выступили слезы. Дима отвернулся и на всякий случай проморгался.
"Эмпатия, черт побери, - подумал он, - страшная штука".
Лазарь вдруг подумал, что со стороны они с Кариной, наверное, выглядят как пара влюбленных.
Закат догорал.