С Кирой и без нее

8.

6 октября

Сырник со своей Машей все ходил вокруг да около. За этот месяц он так с ней и не заговорил - только языком трепал что вот, конечно, завтра то как придет с утра и возьмет все в свои руки. В конце концов, мне надоело слушать эту пустую браваду, и на большой перемене я едва ли не за руку оттащил его к кабинету 9 "в".
-Иди внутрь, - сказал я, - и без победы не возвращайся.
-А ты что? - спросил он, будто от меня дальше и в правду что-то зависело.
-А я пойду по своим делам, - честно ответил я.
Генрих состроил страдальческую мину, но ничего не сказал. Вместо этого развернулся и шаткой походкой оловянного солдатика отправился навстречу своей судьбе - будто дрессировщик, входящий в клетку к дикому тигру.
Что касается наших взаимоотношений с Кирой - все, как это ни странно, осталось как прежде. Вернее, почти все. Мы также каждый вечер гуляли допоздна после уроков. Также болтали о всякой всячине - если честно, мне было по боку, о чем именно с ней разговаривать. Главное что с ней. Домой я возвращался ближе к десяти, счастливый и окрыленный. Но что-то, конечно, не могло не измениться.
Причина этому была вполне очевидная - мы с Кирой поцеловались.
Теперь уже делать вид, что между нами ничего не происходит, было невозможно - в этой бессмысленной игре мы оба дружно проиграли, причем с треском. Нет, назвать парой нас, конечно, еще было нельзя - как бы того мне, признаться, не хотелось. Но и просто приятелями, и даже друзьями мы уже не были.
Это осознание, кажется, подтачивало нас обоих. Оно жило между нами, как что-то невысказанное, не произнесенное вслух, но от того еще более очевидное.
Я любил ее и любил без памяти. Боюсь, что так полюбить кого-то мне уже не удастся. Не знаю даже, хорошо это или плохо.
И когда она клала голову мне на плечо, казалось, что вот ради этого момента я и жил всю свою жизнь. И что когда я провожу ее до дома, и она исчезнет за дверью подъезда - я тут же растворюсь; перестану существовать. Потому что я жил только тогда, когда Кира Воробьёва была рядом со мной.
Но когда после наших прогулок я возвращался домой - на этом мое существование и заканчивалось. До следующей встречи.

Если честно, когда я говорил, что мои родители были слишком заняты друг другом, дабы обратить внимание на мое постоянное отсутствие допоздна - я немного ошибался. В один из вечеров отец с матерью меня прямо-таки огорошили.
-Сын, нам нужно с тобой серьезно поговорить, - сказал папа.
-Да, сынок, присядь, - добавила мама.
Я замер с чайником в руке, гадая, где и когда успел так накосорезить. Потом медленно опустил чайник обратно на плиту и внимательно посмотрел на родителей.
Обычно вечера они проводили за одним из двух равноважных занятий: или ругались, или любовались, как два молодых голубка. И то и другое они умели делать самозабвенно и с полной отдачей. А я спокойно жил своей жизнью, стараясь не вникать в тонкости родительских взаимоотношений. А тут надо же: "нужно серьезно поговорить".
-Присаживайся, - папа указал рукой на стул.
Я послушно сел за стол и подпер подбородок ладонью. Вновь оглядел своих родителей. Папины серые глаза смотрели куда-то сквозь меня, руки мяли скатерть. Мама прихлебывала чай и делала вид, что происходящее интересует ее не так уж сильно. Тогда я понял, кто из них был главным инициатором этого разговора.
-Скажи, Максим, у тебя появилась девочка, верно? - начал отец.
Я едва не скривился от нахлынувшего чувства неловкости. Господи, ну что за очная ставка? К чему?
-Нет, - честно ответил я, потому что никакой девочки у меня и в правду не появилось. Кира Воробьева ведь не была моей девушкой, верно?
Если честно, я надеялся, что на этом наш дурацкий диалог и закончится. Мысль сия, конечно, была очень и очень наивная.
-Пойми, Максик, - вступила в диалог мама. Только она могла назвать меня "Максиком" так, чтобы я в ответ на это не вспылил, - мы твои родители и нам важно знать, что происходит в твоей жизни.
И тогда я понял, к чему все это. К чему был весь этот цирк. Им нужен был этот разговор, чтобы поставить галочку рядом с достижением "хорошие родители". И все, больше ни за чем. Сделать вид, что они всерьез интересуются жизнью своего сына. Для этого бы подошла какая угодно тема - и вот, удачно подвернулась одна. Я прикусил губу.
Во мне вдруг взыграл какой-то исследовательский интерес пополам с озлобленностью. Если я и в правду расскажу им все - как долго они будут помнить мой рассказ хотя бы в общих чертах?
Тогда я, оперевшись локтями о столешницу, подался вперед и произнес:
-Хорошо. Раз так интересно...
В общем, в тот вечер я поведал родителям все, что происходило в моей жизни. И даже не только про Киру - хотя про нее, конечно, в первую очередь. Не знаю, зачем я это сделал. Наверное, мне просто очень хотелось верить, что для них все мои слова - это не просто белый шум.

-Ну и как? - спросил я у Генриха, - как все прошло?
Выражение лица у Сырника было крайне загадочным. Было очевидно: либо случился полный провал, либо, наоборот - тотальный успех.
-Пойдем выйдем. Все расскажу, - ответил он.
Я поморщился:
-Опять прогуливать...
Кто-то ткнул меня ручкой в спину. Я развернулся и увидел перед собой разгневанное лицо Карины.
-Шшшш, - зашипела она, - учиться мешаете.
Я сомневался, что Карине и в правду было так важно слышать, о чем рассказывает учитель астрономии. О чем я и не преминул ей сообщить.
-Я староста, - холодным тоном ответила она, - и должна следить за порядком.
Сидящий рядом с ней Даня играл во что-то на телефоне, быстро-быстро бегая пальцами по экрану, и на нашу небольшую заварушку не обращал ни малейшего внимания.
Я поднял руки в примиряющем жесте и сказал:
-Так уж и быть. Уже уходим.
-В отсутствующих запишу, - пригрозила Тухманова, но я знал, что не запишет.
Мы вышли в коридор.
-Особо не топочи, - прошептал я, - не хватало еще Кабановне на глаза попасться.
Наверное, не стоило мне этого вообще говорить - только беду накликал.
Мы с Сырником хотели пройти актовый зал насквозь и, спустившись по лестнице, нырнуть в Карман - да не тут-то было. Еще на подходе к актовому я услышал тоненький детский голосок, с приторно-сладкой проникновенностью напевавший "Песню мамонтенка" из старого советского мультика. Похоже, шла какая-то репетиция к очередному концерту.
То есть, вариант идти через актовый теперь отпадал - там наверняка тусовался кто-то из учителей. Учительница музыки так уж точно, а может, и еще кто.
Я развернулся и собрался уже идти через другую лестницу, но тут - как раз с той стороны, куда мы собирались отправиться, донеслось до боли знакомое сопение. Это сопение, многим особо впечатлительным ученикам, особенно из числа младших классов, снилось в самых жутких кошмарах. Как правило, за ним следовал столь оглушительный разнос, что барабанные перепонки у всех в радиусе ста метров от школы трещали и чудом не лопались.
Кабановна медленной, но неумолимой поступью поднималась по лестнице, и вот-вот уже должна была показаться из-за угла.
-Прибьет, - тихо резюмировал Сырник и, страшно округлив глаза, тут же добавил: - валим.
Мы, не сговариваясь, нырнули в актовый зал - больше-то деваться было все равно некуда. Тут вдруг, словно в честь нашего появления, грянули оглушительные фанфары - такие громкие, что аж заложило уши.
-Сегодня, в этот торжественный день мы хотим поблагодарить всех учителей... - произнес высокий девичий голос. Усиленный микрофоном, он эхом отдался от стен пустого актового зала. Интонация у девчонки была такая блеклая и отрешенная, что сразу стало понятно - благодарить учителей ей приходится уже раз так двадцатый за день, не меньше.
Даже короткого взгляда вокруг хватило, чтобы понять - мы с Сырником неплохо так влипли.
Репетицией руководила Жаба собственной персоной - заместитель директора по общественно-культурной работе. Мегера та еще, скажу я вам. И, разумеется, закадычная подруга Кабановны.
Я сделал медленный шаг назад, лихорадочно соображая, кому в руки будет чуть менее отвратно угодить. Несчастная ведущая со сцены продолжала вещать о необъятной признательности, которую каждый из учеников испытывал к учительскому составу школы.
-Стооооп, - протянула Жаба и звонко хлопнула в ладоши, прерывая эту тираду. Голос у не был такой, словно гвоздем поводили по стеклу - меня всегда передергивало, - милочка, что это за интонация такая, как будто тебя на похороны тамадой позвали? Повеселее, повеселее. Праздник, все-таки.
И, произнеся эти слова, Жаба резко развернулась и посмотрела прямо на нас с Сырником.
Вряд ли она, конечно, планировала сделать что-то эффектное - скорее, просто так получилось. Повернула голову и увидела, как мы с Сырником пятимся прочь. Мы оба тут же замерли, понимая, что деваться некуда - приплыли.
Я поморщился, ожидая самого худшего. Ну конечно, сейчас начнется. Крики, разборки, родителей в школу, еще в дневник что-нибудь намалюют красной ручкой... и было бы из-за чего, главное дело. Ну, прогуляли урок астрономии, ну что? От этого, вроде, еще никто не умирал. Коперников из нас с Сырником все равно не вырастет. Только попробуй объяснить эту простую истину Жабе.
Но все сложилось, наверное, даже хуже, чем я себе представлял.
Жаба вдруг прищурилась и, сделав несколько шагов нам навстречу, ткнула пальцем мне в грудь.
-Ковалев, - с какой-то нехорошей интонацией произнесла она, - ты ведь в детстве у меня в актерском кружке занимался, правильно?
Я уже понял, к чему все идет.
-Занимался, - обреченно согласился я.
Жаба поправила очки. Взгляд у нее был холодный и безучастный, как пейзажи Антарктиды.
-А я как раз все не могла решить, кто у меня будет Ромео играть. Видишь ли, мальчик, с которым мы репетировали, так некстати заболел... А концерт уже завтра...
Господи, вот только этого мне не хватало. Ромео, блин. Хорошо еще, что не Отелло.
-Выручай, Ковалев. А то не дай бог, Надежда Николаевна узнает, что ты в учебное время по школе шастаешь... Ты ведь этого не хочешь, Ковалев. Верно?
И, не сводя с меня ледяных серых глаз, она поправила очки на переносице.
Моего ответа никто ждать не стал - видимо, отказ просто-напросто не предполагался как таковой. Еще пару секунд Жаба сверлила меня взглядом, после чего уделила немного внимания Генриху.
-А ты, Вишневский, тоже можешь быть полезен искусству. Как тебе роль Бальтазара?
-Это кто? - просопел Сырник, зыркая на Жабу исподлобья.
-А Бальтазар что, тоже заболел? - рискнул поинтересоваться я.
-Бальтазара в нашей версии изначально и не было, - невозмутимо ответила Жаба, - теперь будет. После урока зайдете ко мне в кабинет, я раздам вам текст. К завтрашнему утреннему прогону его нужно знать на зубок. А теперь - кыш отсюда. Если что, скажите, что я вас с урока забирала.
Это была, разумеется, катастрофа. Выучить такую огромную роль за один вечер - непосильная задача даже для профессионального актера, что уж говорить про меня. Тут еще Сырник со своим Бальтазаром разнылся - можно было подумать, что у него реплик столько же, сколько и у меня, а не раз в десять меньше.
Возвращаться на урок теперь как-то совсем уже не хотелось. Мы все-таки пришли в Карман, но настроение было безнадежно испорчено.
Я все же спросил у Сырника:
-Так что там у вас с Машей?
И Сырник рассказал.