С Кирой и без нее

Интерлюдия 8. Сырник

6 октября

Генрих переступил порог кабинета, в котором занимался 9 "в". "Вэшки" среди всех остальных классов школы всегда славились особой разнузданностью - сюда попадали только отпетые хулиганы, безжалостно отфильтрованные двухступенчатым отбором - проще говоря, те, кого не захотели брать ни в "а" ни в "б", а вместо этого собрали всех вместе и дружно зажмурились, скрестив пальцы и надеясь, что ничего страшного не произойдет. Как правило, расчет этот не оправдывался. А среди всех остальных "вэшек", в свою очередь, особой любовью учителей славился тот класс, что месяц назад пошел на девятый год обучения. Здесь, видимо, по какому-то вселенскому недоразумению, и училась Маша Ионова.
Он сразу увидел ее. Маша сидела, окаймленная творящимся вокруг безумием, словно прекрасный огненный цветок посреди диких джунглей. Над ее головой летали ранцы, пеналы, ручки и карандаши. Мимо с визгом проносились сошедшие с ума одноклассники. Она не обращала на это никакого внимания. Ну, вот просто ни малейшего.
Перед ней лежала раскрытая книга. "Отлично, вот и повод заговорить, - подумал Генрих, - так себе, тема для знакомства конечно... Но за неимением лучшего...".
И решительным шагом он подошел к Маше. Та глаз не подняла, и вообще никоим образом не выказала, что заметила его появление. Генрих подождал и, откашлявшись, позвал:
-Ионова! - почему-то назвать ее по имени у него язык не повернулся.
Ноль реакции.
Сырник стал чувствовать себя до ужаса глупо. Прямо в грудь, будто вражеская пуля, прилетел чей-то пенал. Он поймал его и, не глядя, отшвырнул в сторону. Потом снова откашлялся и постучал костяшками пальцев по столешнице.
Тогда Маша, наконец, подняла на него глаза. Свои пронзительно-голубые глаза.
-Чего тебе? - совершенно бесстрастным тоном поинтересовалась она.
И тогда Сырник вдруг осознал, что Ионова заметила его с самых первых секунд. Просто делала вид, что не обращает внимания.
Генрих, наконец, получил шанс пустить в ход свою сногсшибательную заготовку:
-Что читаешь?
Но Маша только фыркнула и вновь опустила взгляд. Секунд через десять она перевернула очередную страницу, и до Генриха дошло, что она просто вернулась к чтению.
"Ну, уж нет, - твёрдо решил он, - буду стоять у тебя над душой до победного, дорогуша".
Тогда он снова откашлялся - на этот раз, куда громче, и вновь принялся барабанить костяшками пальцев у Маши перед носом
-Ионова!
-Ну что тебе?
-Что читаешь?
Нерадивый лучик света, залетевший сквозь окно, запутался в ее волосах, и те полыхнули, будто вот-вот готовясь превратиться в настоящее пламя. Генрих даже затаил дыхание - словно и в правду с секунды на секунду должен был начаться пожар.
Ионова вздохнула и молча показала ему обложку книги, на которой золотыми буквами было выведено: "Полианна".
-И как... Нравится?
-Нравится, - ответила Маша.
И снова принялась читать свою "Полианну".
-Пойдем гулять, - выпалил Сырник, прекрасно понимая, что всерьез спасти ситуацию уже невозможно.
-Зачем? - поинтересовалась девушка, не отрывая, впрочем, взгляда от очередной страницы.
Такого ответа Генрих уж точно не ожидал.
-В каком смысле... Зачем?
-В таком смысле. Вот когда решишь, зачем - тогда и приходи.
И на этом разговор был уже совершенно точно закончен. К тому же, прозвенел звонок. Сырник поспешил ретироваться восвояси, пока его окончательно не зашибли каким-нибудь стулом. Только оказавшись в коридоре, в относительной тишине, понял, как громко колотится сердце - и колотилось все это время.

-Ты меня, конечно, извини, - медленно произнес Максим, - но эта твоя Маша, кажется, немного чокнутая.
-Я и сам это уже понял, - тихо ответил Сырник.
Темнота Кармана обволакивала, как одеяло и убаюкивала, как колыбельная матери. Генрих уставился взглядом куда-то в одну точку, словно там, во мраке, скрывалось что-то очень важное, что он силился разглядеть - и что вот-вот уже должно было явиться ему.
Ковалев, тем временем, все сокрушался по поводу завтрашнего спектакля:
-Это будет провал, - сказал он, - выучить столько текста за вечер... Без репетиций...
-Не ной, - сухо прокомментировал Генрих, - провал и провал. И что с того? Кто-то умрет?
-Ну, во-первых, я надеялся, что ты меня подбодришь, а не вот это... А во-вторых, умрет мое чувство собственного достоинства - как минимум. А может быть, и Жаба вместе с ним - со стыда.
-Тогда есть во имя чего жертвовать своим достоинством, - резонно заметил Сырник.
Максим не ответил.