С Кирой и без нее

9.

6 октября

Кира Воробьева сказала:
-У тебя уже неплохо получается.
Я фыркнул и оторвал взгляд от очередного листка с текстом.
-Я, конечно, очень ценю, что ты хочешь меня приободрить, но я пока что не произнес ни одной реплики без запинки.
-Все получится. Обязательно, - заявила Кира таким безапелляционным тоном, что мне и самому захотелось в это поверить.
Вот уже несколько часов мы торчали в парке рядом со школой. Успело стемнеть. Желтоватый свет фонаря падал на листы А4, под завязку забранные шекспировским текстом (будь он трижды неладен), и от того порой казалось, что я держу в руках какие-то очень древние, пожелтевшие от времени страницы.
-Давай еще раз, - сказала Кира.
-Да, злее нет любви недуга, печаль, как тяжесть, грудь мою... - послушно загундосил я.
-Гнетет, - подсказала Кира, когда я в очередной раз запнулся.
-Точно... Какое дурацкое слово...
Так и проходил наш вечер. На самом деле, где-то в глубине души я даже был рад, что оно так получилось - я имею в виду, с этой постановкой. Потому что я увидел, как Кира - совершенно искренне, прошу заметить! - переживает за меня и всеми силами старается помочь.
-Может, ко мне домой поедем? - предложила она, - а то уже холодно совсем. Да, к тому же, все зрение себе посадишь, если будешь так щуриться.
-А твои родители не будут против?
-Очень даже наоборот. Ты им понравился.
И мы поехали к ней домой.
Когда мы уже поднялись на нужный этаж и оказались перед дверью квартиры, произошла встреча, которой я ну вот никак не ожидал. Дело в том, что в ту самую секунду дверь открылась и на пороге появился... мой отец.
-Папа? - выдавил я, делая шаг назад. От неожиданности голос мой сделался хриплым и каркающим.
-А вот и наша Кира, - услышал я голос Ирины Геннадьевны. Через секунду из-за двери показалась и она сама.
Отец, казалось, нисколько не смутился.
-Очень приятно, - произнес он.
И за этим ретировался.
Мы с Кирой задумчиво посмотрели ему в след.
-Это мой папа... - запоздало представил я, -Сергей Тимофеевич...
-Вот как... - пробормотала Кира.
В квартире было как-то холодно и неуютно - совсем не так, как в те дни, когда я приходил сюда к заболевшей Кире. Ирина Геннадьевна открыла все до единого окна на проветривание, и теперь прохлада октябрьского вечера забиралась внутрь и начинала хозяйничать здесь, будто у себя дома.
-Папа опять на работе торчит? - спросила Кира, стягивая с себя шарф.
-У них сроки поджимают. Пять дней до конца съемок, - отозвалась Ирина Геннадьевна, - его на этой неделе дома можно почти и не ждать....
Я все думал, что она расскажет, какого черта здесь делал мой отец, но Ирина Геннадьевна по этому поводу хранила молчание. Папа явно вытворял какие-то странности, но я пока не мог понять, какие именно - и это тревожило меня особенно сильно.
На столе у Киры в комнате я заметил сразу несколько облаток с таблетками. Поймав направление моего взгляда, она пояснила:
-Бессонница все еще мучает.
-Ты у врача была?
-Не была.
-Зря. Обязательно надо сходить. Сегодня, выходит, опять не спала всю ночь, да?
-Опять не спала, - со вздохом ответила Кира, будто призналась в каком-то постыдном проступке.
Я посмотрел на ее тающий в темноте профиль и щелкнул выключателем.
-Так можно себя и до больших проблем со здоровьем довести, - продолжал причитать я, глядя то на Киру, то на облатки со снотворным, - особенно если глотать всякое без рецепта...
Она улыбнулась.
-Не душни, а. Давай лучше вернемся к твоему Шекспиру.
-Он не мой. Я с сегодняшнего вечера его вообще терпеть не могу, - ответил я, все же присаживаясь на стул и раскладывая на коленях листы с текстом.
Интересно, как там Сырник и его Бальтазар? Наверное, не очень хорошо, что я его вот так бросил. Надеюсь, он не обижается.
Через пару часов, когда за окнами уже была настоящая, ночь, у меня что-то да начало получаться. Еще через час я уже мог связно произносить свой текст - почти целиком одними шекспировскими словами, без собственной вынужденной импровизации. Лучшего, наверное, добиться было уже невозможно.
Не знаю, в чем заключался секрет. Но как только я забывал слова и вдруг понимал, что вот-вот запнусь, хватало только поднять глаза и взглянуть на Киру, что сидела передо мной и внимательно смотрела своим сапфировым взглядом - и все тут же вставало на свои места, и я разом вспоминал, что следует дальше по тексту. И так происходило раз за разом - и я даже начал в тайне верить, что это, должно быть, и в правду какая-то магия.
-Я завтра приду на постановку, - сказала девушка, - постараюсь сесть поближе к сцене. Как все начнется, найди меня взглядом - я тебе помашу. Если вдруг поймёшь, что забыл текст - сразу смотри на меня.
Само собой, теперь у меня не было ни малейшего шанса облажаться.
Уходил я уже ближе к трем часам ночи, надеясь успеть на метро. На этот раз Кира вышла проводить меня до подъездных дверей.
-Хорошо, что завтра ко второму уроку, - сказала она, кутаясь в плащ и щурясь на белоснежный диск луны, что в эту ночь была особенно яркой.
Я ничего не ответил. Смотрел на нее и молчал. Не хотелось, чтобы этот вечер - плавно перетекший в ночь, заканчивался. Хоть я и плевался на жизнь и на Шекспира, но сейчас, стоя на прохладном осеннем ветру, понял, что эти несколько часов, проведенных вместе с Кирой Воробьевой, буду вспоминать потом всю жизнь.
-Иди и постарайся заснуть, - наконец, выдавил я, - спасибо тебе огромное за помощь.
Она улыбнулась, все также не отрывая взгляда от Луны.
-И тебе спасибо, что доверил помочь.
Пока мы зубрили Шекспира, на улице прошел дождь. Я шел к метро и вдыхал запах осени. Уличные фонари да редкие встречные прохожие были единственными свидетелями моего счастья.