С Кирой и без нее

Интерлюдия 13. Кира

13 ноября

Взмах крыльев бабочки на одном конце планеты способен породить настоящий ураган на другом. Бабочка летит и машет крыльями, и машет крыльями, и машет крыльями. И за ее спиной бушуют торнадо, и происходят землетрясения, и целые планеты сходят со своих орбит, и сталкиваются друг с другом галактики. Но она не замечает всего этого. Ей кажется, будто невесомый взмах ее крылышек - ничто по сравнению с целой вселенной. Вот только это не так.
Кира была влюблена, и уже давно было чем-то бесконечно глупым отрицать этот факт. Она часто размышляла о том, что все действия, которые она только совершала в этой жизни, пускай даже и самые, на первый взгляд, незначительные - все они вели ее к этому. И если это и в правду так, то значит, что она оказалась в лучшей вселенной из возможных.
Но кое-что все же омрачало ее счастье, и эта была тревога. Стойкая и неотступчивая тревога за будущее.
Домой Кира вернулась поздно, как и повелось в последние месяцы. Папа, на удивление, был дома. Она уже успела привыкнуть, что он стал пропадать на работе едва ли не целыми сутками - казалось, за это время можно снять уже фильмов десять или целый сериал наманер "Санта-Барбары", не меньше.
Увидев Киру, отец только махнул ей рукой и прибавил громкость на телевизоре. Кира немного постояла в дверном проеме, чувствуя неприятное жжение в глазах, но папа к ней больше не повернулся.
Маму она нашла в мастерской. Там, как и всегда, не горел свет, и шторы были задернуты, и только тлели в темноте несколько тоненьких свечек. В воздухе стоял аромат ладана.
Удивительно, как в этой почти что кромешной темноте мама вообще могла писать. Тем не менее, склонившись над холстом, она кисточкой скользила по нему. Подойдя поближе, Кира увидела, что, конечно, она вновь закручивает на полотне те самые спирали.
-Мам... - едва слышно позвала она.
Мама вздрогнула и обернулась. Пару секунд она молча смотрела на Киру, словно не узнавая ее.
-Ты меня напугала, - наконец, произнесла женщина.
-Извини. Я не хотела, - Кира пожала плечами.
-Ты тут ни при чем. Я, похоже, слишком увлеклась процессом.
Она отложила кисточку и пюпитр на стоящую рядом табуретку.
-Ты что-то хотела, доченька? Что-то случилось?
-Ничего не случилось. Просто соскучилась. Может, пойдём на кухне посидим?

Электрический чайник щёлкнул и принялся с шумом испускать пар. Кира аккуратно взялась за ручку и разлила кипяток по кружкам.
Из гостиной доносился шум телевизора. Кто-то в кого-то стрелял, кто-то что-то кричал и визжали порой автомобильные покрышки. Сперва Кира хотела пригласить к импровизированному чаепитию и отца, но тот спал перед экраном, развалившись в кресле и вцепившись в пульт, будто утопающий в протянутую ему ладонь. Она не стала его будить.
-Я сегодня была с ребятами на одной выставке, - произнесла Кира, помешивая сахар в чае, - там была твоя картина. И Макс... Он кое-что сказал, что заставило меня задуматься.
Она посмотрела на мать, ожидая, что та что-нибудь на это скажет, но та молчала. Тогда Кира продолжила:
-Ты знаешь, что я никогда не врубалась в эти твои картины. Думаю, для тебя это никогда не было секретом. Да и я этого особо не скрывала, хотя, быть может, и следовало бы. Я просто... Я просто не задумывалась, что для тебя эти картины могут иметь какое-то сакральное значение.
Она с шумом отхлебнула из кружки. Никогда у нее не получалось пить аккуратно и без причмокиваний.
-Не хлюпай, Кир. Не прилично, - как и всегда, сказала мама. После чего добавила: - с чего вдруг ты решила поговорить обо всем этом? Я всегда думала, что, уж чего-чего, а картины тебя интересуют в последнюю очередь.
В этих словах, наверное, должен был содержаться упрек, но упрека в них слышно не было. Просто сухая констатация факта.
-Картины как таковые здесь ни при чем, - ответила Кира, - вернее, при чем, но не только в них дело. Дело в нас с тобой, мам. Эти полотна... Если честно, я всегда думала, что ты однажды отыскала этот стиль и потом боялась его поменять. Ну.знаешь, публика требует от тебя монохромные спирали. Публика согласна покупать только монохромные спирали. И ты рисуешь монохромные спирали. Но теперь я понимаю, что все не так просто.
Она вновь посмотрела на маму, но та казалась невозмутимой. Кире очень хотелось, чтобы она что-нибудь сказала, но та лишь поднесла кружку к губам и сделала глоток чая. Изящно и абсолютно бесшумно.
-Теперь я вижу все, что ты хотела выразить этими вещами, - сказала Кира. Из гостиной донесся отцовский храп.
Мама облокотилась о столешницу и подперла подбородок ладонью.
-Я ведь заканчивала Российскую Академию Художеств, - произнесла она с какой-то легкой печальной улыбкой, - я очень хорошо рисовала пейзажи. Классические пейзажи, без всякого авангарда. Только они никому не были нужны, кроме меня и парочки преподавателей.
Кира, конечно, все это знала, пусть и в общих чертах. Но мама, скорее, рассуждала вслух, нежели просто рассказывала историю своей жизни.
-И вот я рисовала их, рисовала, рисовала... Пыталась продавать, но раскупали слабо. -Таких пейзажистов знаешь сколько? А потом я поняла, что это, наверное, и к лучшему. Что я не хочу, чтоб мои картины были просто деталью интерьера - а на большее они вряд ли претендовали. Не потому что были плохими, а потому что такое у людей отношение к пейзажам. Утилитарное. Повесил на стену и иногда любуешься. Раз в месяц. А в остальное время он просто висит и коллекционирует пыль.
Она вновь сделала глоток чая. Произнесла:
-Горячий.
После чего продолжила:
-И вот я поняла, что этого не хочу. И стала искать индивидуальный стиль. Я хотела не просто перерисовывать действительность, добавляя к ней щепотку своего видения. Я хотела создать свой собственный мир. Свою собственную художественную парадигму, в рамках которой могла бы комфортно существовать. И вот, однажды создала. Это было как озарение. Все получилось само собой. Будто за меня рисовал кто-то еще, понимаешь? Закончив, я поняла: это именно то, что я искала все это время. Мне было двадцать восемь лет.
Мама замолчала. Кира тоже ничего не говорила, только смотрела в кружку, словно пытаясь отыскать на дне какую-то драгоценную жемчужину.
-А папа? - наконец, спросила она.
-Что папа?
Кира и сама не знала. Просто хотелось услышать что-то об отце, чей раскатистый храп, перемежаемый шумом телевизора, продолжал доноситься из гостиной.
-А папа этот переход оценил. Он же, все-таки, тоже человек искусства. Хоть и вынужден снимать эти дешевые боевички ради денег. Авторское кино не приносит столько, сколько это делает авторская живопись, к сожалению.
Кира вслушивалась в мамин голос, стараясь уловить в нем нотки теплоты. Что-то, что говорило бы о любви к папе. Но тон ее, напротив, вдруг сделался холодным и отстраненным.
Она с тоской вспомнила детство. Когда мама и папа еще любили друг друга по-настоящему. А может быть это ей, наивному маленькому ребенку, все только казалось?
В это верить как-то уж совсем не хотелось.