С Кирой и без нее

Другие голоса. Кира

20-24 декабря

Актерские потуги Макса во время спектакля ко дню учителя не прошли для него бесследно - на новогоднее представление ему досталась роль деда Мороза. Было ужасно смешно смотреть за тем, как он натягивает на себя бутафорскую бороду и надвигает шапку на глаза, как будто стыдится поймать взгляд кого-то из зрителей.
Кире пришлось побыть снегурочкой. Это была идея Карины, которая ставила спектакль вместе с Жабой и которая почему-то решила, что Кире очень хочется поучаствовать в концерте, да еще и непременно в одной из главных ролей. Кира, конечно, хотела отказаться, но Макс таки ее уговорил этого не делать.
-С тобой мне будет спокойнее, - сказал он, - а потом еще, не дай Бог, приревнуешь к Бабе Яге...
За вторую часть фразы ей захотелось его стукнуть, но умом Кира понимала, что Макса то винить как раз не в чем - она сама в тот вечер позволила себе дать волю эмоциям. И все равно злилась, когда он припоминал ей тот внезапный порыв.
С другой стороны, если бы не те ее слова, и последовавшие вслед за ними объяснения в любви - сколько бы им ещё пришлось стыдливо любоваться, будто застенчивые третьеклассники, прежде чем Макс бы соизволил сделать решающий шаг?
-Это добрая традиция в нашей школе, - увлеченно рассказывала ей Карина, пока Кира пыталась нахлобучить варежки, которые были ей безнадежно малы - похоже, Карина свистнула их у младшей сестры или вроде того, - выпускной класс каждый год дает новогоднее представление для малышей. Это должно подчеркнуть преемственность поколений.
Сама Карина в спектакле никого не играла - во время репетиций она сидела в первом ряду по правую руку от Жабы и с умным видом подсказывала, как именно несчастным актерам нужно произносить свои реплики. С другой стороны, на Снегурочку смуглолицая брюнетка Тухманова ну никак не тянула - а исполнять какую-то менее значимую роль она вряд ли бы стала. Ну не Бабу же Ягу ей ведь и в правду играть.
"Хорошо еще, что эти две мымры не знают, что я танцами занималась" - думала Кира, глядя на Жабу с Кариной, пока Дед Мороз на сцене изо всех сил пытался вернуть украденную злою Ягой рождественскую звезду. У Жабы на лице отражались смесь презрения с отвращением (впрочем, как и всегда); Карина вытягивала шею, выпучивала глаза и шевелила губами, беззвучно произнося реплики вместе с актерами, будто суфлер, потерявший голос прямо перед спектаклем.
У самой Киры текста было не так уж и много - в основном, ей предполагалось красиво стоять на сцене и, как выразилась все та же Тухманова, "радовать глаз зрителя своей красотой".
А Карина, кстати... Карина немного ее пугала. Кира не питала иллюзий по поводу ее человеческих качеств - за полгода она уже успела наслушаться историй про выходки Тухмановой - особенно те, что имели место еще в средней школе. С другой стороны, общее мнение в классе было такое: в последние пару лет Карина здорово остепенилась и подобрела. Говорили, что не последнюю роль в этом чудесном преображении сыграли отношения с Даней Колосковым. Но теперь Карина с Даней расстались, и неизвестно было, как это отразится на личности глубокоуважаемой старосты 11 "а" класса.
Однажды, задержавшись в коридоре после очередной репетиции, Кира услышала доносившиеся из актового зала голоса. Карина и Жаба, оставшись в одиночестве, обсуждали перспективы своей драгоценной постановки.
-Где ты откопала эту Снегурку? - говорила Жаба, - она совершенно дубовая. Кусок пластмассы бы лучше сыграл, чем она.
Кира ожидала, что Карина согласится с этой репликой - и еще накинет сверху немножко своего зловонного мнения. Но та, к удивлению, ответила:
-А она здесь и не для того, чтобы играть. Зрители любят красивых. Им хочется, чтобы было еще и на кого любоваться, понимаете? А хорошо играть и Максим может.
Кира фыркнула, но потом ей мигом стало не по себе. Отчего-то у нее сложилось стойкое ощущение, будто Карина знает, что она подслушивает - и что эта ее реплика была предназначена именно для нее. Не для Жабы.
Кира спустилась по лестнице на первый этаж, размахивая непривычно легким рюкзачком - ради репетиций их освобождали от большинства уроков, и учебники можно было почти не брать. Внизу ее уже ждал Макс, избавившийся от седой бороды и красной шубы, больше похожей на врачебный халат.
-Ты сегодня отлично играла, - сказал он.
-Не ври.
-Я в восхищении.
-Нос вырастет.
-Что? - не понял он.
Она рассмеялась.
-Забей. Пойдем лучше домой.
На улице было уже темно, и в свете фонарей, и в лучах проезжающих мимо автомобилей, кружили невесомые снежинки, похожие на ангелов, что решили в кои-то веки почтить своим присутствием грешную землю.
До нового года оставались считанные дни, и Москва сияла зелеными и красными огоньками неоновых вывесок и гирлянд; из кофеен и ресторанов доносилась рождественская музыка. А Кира вдруг подумала, что вот, это последний новый год, который она встретит школьницей.
Она посмотрела на Макса, что молча шагал рядом. Ей почему-то очень хотелось верить, что он сейчас думает о том же самом. Что она не одинока в этой своей смутной, но почти неотступной тоске.
"Кажется, наконец.я нашла ту точку равновесия, в которой я счастлива. Или почти что счастлива. И конечно, как назло, уже совсем скоро все опять должно измениться".
От этой мысли Киру каждый раз пронзала тупая обида. И самое худшее - обижаться то, по сути, было не на кого. Разве что, на судьбу, или на само мироздание.
Они с Максимом никогда не обсуждали этот вопрос. Но все же Кира чувствовала, как тема эта порой повисает в воздухе между ними - особенно, когда они оба молчали, как сейчас. И что осталась только самая малость - облечь ее в слова. И тогда случится страшное. Потому что их общий, доселе невысказанный страх оживет, обретет плоть и кровь. И в таком случае придется признать его неумолимое существование.
Кира взяла Максима за руку. Ладонь у него была мягкая и теплая, и это прикосновение немного отвлекло Киру от печальных мыслей. У нее даже чуть поднялось настроение, и она ощутила какую-то странную, но приятную легкость в мыслях, и в теле тоже - по большей части, внизу живота, где вот уже несколько месяцев как, не прекращая своего чудесного танца ни на секунду, порхали неутомимые бабочки.
"Ну и что такого, в конце-то концов? - подумала она, - поменять школу на институт - это далеко не смерть. Да, что-то, конечно, навсегда изменится - но такова жизнь, и этого не избежать. Нельзя ведь вечно быть семнадцатилетней. Может быть, это даже и хорошо, что нельзя. Но какие-то вещи все равно останутся неизменными, и это тоже здорово".