С Кирой и без нее

Интерлюдия 14. Сергей Тимофеевич

1 января

Макс куда-то запропастился прямо посреди новогодней ночи. Наверное, ушел гулять со своей Кирой, куда же еще?
Сергей немного постоял в прихожей, собираясь с мыслями. Ему тоже хотелось сбежать, но он не решался. Пройтись по холодным ночным улицам. Освежить мысли. Заново все обдумать.
В это "заново обдумать" все и упиралось. Они с Ирой никак не могли решиться и сломать все старое что у них было ради призрачного шанса построить новое. Но и необходимость скрываться и врать всем вокруг тоже тяготила их обоих.
Сергей понимал, что долго так продолжаться не может. Вернее, может, вот только это будет сущее мучение, а не жизнь.
И раз за разом все разговоры и размышления заканчивались на этом ложно-спасительном "заново обдумать". Эта фраза давала эфемерное ощущение контроля, и в то же время - позволяла с относительно чистой совестью оттягивать момент принятия решения. Ну конечно, они ведь взрослые люди. Им ведь нужно хорошенько поразмыслить, как обставить все правильно и, насколько это вообще возможно - безболезненно. Они ведь взрослые люди. Взрослые люди. Взрослые...
Он и сам не заметил, как натянул на себя ботинки и верхнюю одежду. Прислушался к шуму из гостиной - судя по всему, там его отсутствия никто пока не заметил. Там всем было весело. Там, быть может, все были счастливы, пускай и на совсем короткий и неуловимый миг.
Сергей толкнул входную дверь и вышел в подъезд.
В подъезде было темно и слегка прохладно. Он подумал, что, наверное, было бы здорово остаться в этой темноте на чуть-чуть. Слиться с ней. Спрятаться от всех и от всего. Такое вот совершенно детскоежелание. Но это было невозможно, и нужно было встречать жизнь лицом к лицу, такой, какой она была.
"Ты ещё совсем ребенок", - частенько говорила ему жена. Да и не только жена. Много кто говорил. И все прикидывались, будто они-то, конечно, давно выросли. Они-то осознанные взрослые люди, не то, что он... Ребенок...
Сергей спустился по лестнице, отсчитав шесть лестничных пролетов и ровно девяносто ступенек, и вышел на улицу. Побрёл вдоль темных силуэтов многоэтажек, в которых горели светом редкие окна. Сколько времени? Три часа ночи... Подумать только, все уже, похоже, отпраздновали и пошли спать. Какие скучные люди, однако, населяют этот район. Да и этот город, пожалуй, тоже.
Мысли его, слегка подогретые алкогольными парами, перескакивали с одной темы на другую. Он подумал о том, что никогда ему не нравилось жить в Москве - хоть это и был его родной город, где он появился на свет, взрослел, а теперь уже и неумолимо старел. Москва всегда казалась ему суетной, спешащей куда-то - причем, порой спешащей совершенно бесцельно, просто ради того, чтобы спешить и строить при этом деловой вид.
И люди здесь тоже были специфические. Такие же, как и сам город - и уже было непонятно, что было впереди, курица или яйцо. Москва ли это делала такими своих жителей, или напротив - жители делали таким свой город. По большей части это, конечно, касалось тех, кто приехал "покорять Москву", а не самих коренных - за всю жизнь Сергей, сколько ни старался, так и не смог вытравить из себя этот врождённый снобизм к "лимитчикам", и порой сам стыдился собственной непонятно откуда взявшейся надменности. В остальном надменным человеком он не был от слова "совсем". По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.
Он свернул в дворы, побродил немного по ним, таким же пустым и темным, и остановился у какой-то детской площадки. Горки, качели, даже небольшая стена для скалолазания - все слегка припорошенное снегом. Вспомнились годы, когда Макс был еще совсем маленьким.
Как это было недавно, будто руку протяни, дотронься кончиками пальцем, смахни снежную крошку с этой вот детской горки - и прошлое оживет, и станет светиться красками еще более яркими, чем прежде, будто извиняясь тем самым за свое вынужденное отсутствие.
И в то же время - как это все было давно. И даже на звездолете, летящем со скоростью света, нельзя долететь до этого бесконечно далекого прошлого.
Потом Сергей вспомнил, что, вообще-то, собирался "все заново обдумать" и именно этому посвятить свою прогулку. Тогда он снова сдвинулся с места, сунув руки в карманы, и втянув голову в плечи.
По всему выходило, что если они с Ириной действительно хотят открыться всему миру - безболезненно это сделать не получится. Вернее, это и было очевидно с самого начала им обоим. Но они все оттягивали момент, прикрывая собственную нерешительность надеждой отыскать это чудодейственное решение, которого в природе, разумеется, не существовало.
Иногда Сергей жалел, что встретил ее. Иру, в смысле. Жил ведь как-то и прежде, спокойно - пускай и не очень интересно, но спокойно ведь. Просыпался, целовал жену, ходил на работу, возвращался с работы, целовал жену, ложился спать - и на утро все по новой. Теперь, конечно, в этом внешнем распорядке мало что изменилось. Но вот внутри у Сергея пылал настоящий пожар, и, в то же время - зияла огромная черная дыра.
Скольким людям они сделают больно? Он даже стал загибать пальцы, но быстро бросил эту затею - стало слишком уж противно. Не дай бог, еще пальцев не хватит.
Потом его пробило насквозь яркой и оглушительной мыслью, и он замер на месте. Это было резкое осознание того, что дальше так продолжаться не может.
Если они с Ирой любят друг друга, то с этим уже ничего не поделаешь. А значит, нужно решиться все изменить. Просто взять - и...
Он достал телефон и принялся немеющими на морозе пальцами искать среди контактов один уже до боли знакомый номер.