С Кирой и без нее

15.

8 января

Вы, наверное, думаете, что я забыл про свое обещание нарисовать сто портретов Киры Воробьевой, или плюнул на эту затею. Но это не так. Не забыл и уж тем более не плюнул.
К концу первой декады января их было сорок штук, и я, уверенно шел к своей цели.
Теперь мне даже не нужно было, чтобы Кира мне позировала - я успел изучить каждую из мельчайших черточек ее прекрасного лица. И, чем дольше длился мой своеобразный рисовальный марафон, тем чаще рука тянулась к карандашу - похоже, рисовать Киру стало для меня чем-то вроде привычки. Уж не знаю, хорошей или напротив, дурной.
В последний день зимних каникул мы пошли погулять вчетвером: я, Кира, Сырник и Маша. К месту встречи я подошел чуть раньше оговорённого, но Кира уже была там. Сунув руки в карманы, она ходила туда-сюда по парковой дорожке и явно была чем-то очень сильно озабочена. Даже не сразу заметила, что я подошел:
-Эй, - сказал я, - прием!
И помахал рукой у нее перед лицом.
Тогда она остановилась и с удивлением посмотрела на меня, будто никак не могла взять в толк, откуда я вообще перед ней взялся.
Тут я уже начал всерьез беспокоиться.
-Все в порядке?
Она пожала плечами.
-Не знаю.
-Что-то случилось?
-В том-то и дело, что ничего не случилось. Пока что. Или случилось, но я пока в этом не уверена.
Я заглянул ей в глаза и вкрадчиво произнес:
-Кир, в чем дело?
-Кажется, все вскрылось.
Я сразу понял, что она имеет в виду.
-С чего ты взяла?
"Может быть, оно и к лучшему" - пронеслась в голове неожиданная мысль. Но тут же оказалась вытеснена прочь чем-то до ужаса глухим и рациональным. Как распад сразу двух семей вообще может быть к лучшему? В какой ситуации это возможно?
Кира немного помялась, после чего все же ответила:
-Может я, конечно, слишком себя накручиваю...
-Ну, говори уже.
-Ну не перебивай. Так вот. Я просто заметила, что папа с мамой как-то странно себя ведут. Словно не замечают друг друга, понимаешь? Нарочно не замечают. Не так, как будто им просто неинтересно - так было и раньше, сколько я себе помню. А по-другому. Словно они, наоборот, внезапно стали очень интересны друг другу. Только оба делают вид, что это не так. Может быть, потому что уже все. Поздно.
Она выпалила это все на одном дыхании, будто ей было очень важно былоуспеть договорить, прежде чем в ее легких закончится весь воздух.
-Мне кажется, ты все-таки себя накручиваешь, - осторожно сказал я, - одно дело, если бы ты что-то услышала там... Или увидела. А так... Просто домыслы...
-Я и не спорю, что просто домыслы, - ответила Кира, - только вот, мой дорогой друг, интуиция меня подводит очень редко. К сожалению.
Я хотел ответить ей что-то еще успокаивающее, но в следующую секунду услышал громкий пронзительный свист. Развернулся и увидел Генриха, что бодро топал по направлению к нам и размахивал рукою.
-А где же твоя ненаглядная? - спросил я. Мне и в правду было интересно, с какой это стати Сырник вдруг появился в одиночестве. С тех пор, как они с Ионовой начали встречаться, подобного ещё не разу не происходило.
-А она скоро придет. У нее репетитор был с утра.
-Какой кошмар, - драматично проронил я.
-Что "кошмар"?
-Репетитор на каникулах - кошмар. И долго ее ждать?
-Минут десять.
-Но ты-то готов, конечно, хоть целую вечность?
-Разумеется.
Он посмотрел на Киру. Та изо всех сил делала непринуждённый вид, но получалось у нее это довольно слабо.
-Воробьева, с вами все в порядке? - учтиво осведомился Генрих. Так, как он очень хорошо умел - вроде бы в шутку и не всерьез, но в голосе слышатся и вполне искренние нотки, и понимаешь, что все остальное - лишь обертка для них.
-В порядке, - эхом отозвалась Кира, а я подумал: "черт бы побрал твою интуицию".
Тогда Генрих перевел взгляд на меня:
-Поссорились что ли? - и снова тот же самый тон. Серьезная обеспокоенность, спрятанная за внешней веселостью.
-Ничего подобного.
-Ну, смотрите у меня! - он потряс указательным пальцем в воздухе, - куда пойдем сегодня?
-Ты прекрасно знаешь, куда. Потому что это ты нас туда позвал.
-Мало ли? - он пожал плечами, - может быть, планы поменялись...
Мы могли бы еще долго перекидываться подобными бессмысленными репликами, но тут появилась Маша Ионова. Она подошла так тихо и незаметно, что я даже вздрогнул, увидев на периферии зрения огненно-рыжее пятно непонятного происхождения.
Генрих ей даже поздороваться с нами не дал. Тут же схватил за руку и принялся лобызать в губы. Я картинно отвернулся, будто это зрелище меня смущало. На самом деле, и в правду немного смущало, чего уж там. Кира сделала тоже самое. Мы с ней пересеклись взглядами и синхронно улыбнулись.
Впрочем, когда Генрих чуть отлип от своей подружки, та все равно решила, что здороваться с новыми друзьями - лишнее. Лишь молча обвела нас взглядом. Она вообще была очень немногословна, эта Маша. Не от скромности или зажатости, нет, а скорее - от чувства собственного достоинства. Этим она напоминала мне Соню.
-Сегодня мы идем приобщаться к великой японской культуре, - оповестил Сырник.
-Это ты про аниме? - поинтересовался я, - для меня великая японская культура - это все-таки...
-"Виды на гору Фудзи", знаю. И я с тобой согласен. Но сегодня - немного о другом. Знаю, мой дорогой друг, ты не жалуешь эти, как ты выражаешься, "монгольские мультики". Но слышал ли ты что-нибудь про Хайяо Миядзаки?
-Ну, фамилия знакомая...
Сырник явно был очень воодушевлен. Шел он так быстро, что мы за ним едва поспевали, а Маша, которую он тянул за руку, на своих коротеньких ножках, казалось, и вовсе вот-вот могла упасть замертво, будто загнанная лошадь.
-Генрих, помедленнее, пожалуйста, - Кира озвучила всеобщее пожелание, - мы прогуливаемся.
-Как скажете, миледи, - отозвался Сырник и замедлил шаг. При этом от меня не укрылось, как после слова "миледи" Маша кинула на Киру грозный пронзительный взгляд. Будто бы волчица, к добыче которой кто-то посмел подойти слишком близко.
-Так вот, возвращаясь к Миядзаки, - продолжал балаболить Сырник, - можно сказать, что этот человек - икона мировой мультипликации...
Дальше началась долгая и скучная лекция по поводу того, какой же Хайяо Миядзаки - великий человек. Я на самом деле, был с Сырником совершенно согласен. И осведомлен был на эту тему тоже гораздо больше, чем признавался другим. Но Генриху нужен был антагонист, пускай и картонный - а меня забавляло играть подобную роль.
Метро оказалось переполнено. Меня всегда интересовало, куда и зачем люди в таком количестве спешат по выходным. Ладно мы, едем наслаждаться высоким искусством. Но остальным то чего дома не сидится, скажите на милость?
Тут мы вновь разбились на пары - Кира и я, Генрих и Маша. Я внимательно наблюдал за тем, как Сырник что-то увлеченно рассказывает своей подружке, наклонившись к ее уху. Вряд ли там было что-то про Миядзаки. Хотя кто его знает?
Так или иначе, Маша изо всех сил делала вид, что ей интересно это слушать. У нее это, похоже, было высшим проявлением любви - что-то подсказывало: будь на месте Генриха любой другой парень, она бы лишь закатила глаза и попросила замолчать; либо вообще молча ушла в другой конец вагона.