С Кирой и без нее

Интерлюдия 15. Кира

13 января

Про нос она, конечно, сказала ему совершенно зря.
Кира уже не раз успела поругать себя за эту свою откровенность. И дело было даже не в самом этом носе, черт бы его побрал. А в том, что в глазах Максима она внезапно перестала быть идеальной. А ей очень хотелось быть идеальной. В глазах кого угодно, а в его - в самую первую очередь. Теперь же эта оболочка идеальности треснула, обнажив первый из недостатков. А там, где первый - там и второй, и третий, и четвертый, и...
И потом он ее разлюбит.
Эта внезапная мысль напугала ее до чертиков. Кира покачала головой. Ее отражение в зеркале повторило за нею. Глупо, глупо так думать. С чего бы Максу ее разлюбить? И все же...
Она прикоснулась указательным пальцем к кончику носа. С затаенной злобой надавила на него. Подумала: "и надо же тебе было вымахать таким здоровым!".
Лет с двенадцати Кира жила постоянной мечтой о ринопластике. Про эту мечту она, впрочем, никому не рассказывала, даже маме с папой. Считала, что, когда станет окончательно взрослой, сама заработает себе денег на операцию и сама примет решение, как и что ей делать со своей внешностью.
С другой стороны, желание каждый раз обострялось перед очередным переездом, за которым неизменно должен был последовать переход в другую школу - Кире казалось, что это отличный повод влиться в новый коллектив с новым профилем лица. Там ведь никто не знает, как она выглядела прежде.
Впрочем, пока что это все были только мечты.
Она повернулась в профиль и скосила глаза на отражение. Нет, все-таки большой. Слишком большой. Неужели, он не замечает?
Нет, наверное, делает вид, что не замечает. Ну конечно. А сам,небось, смотрит втайне на девчонок с нормальными аккуратными носиками.
Со вздохом она отошла от зеркала и плюхнулась на кровать - в противном случае, это любование собственными недостатками могло продолжаться часами. Как в тринадцать или четырнадцать лет –став старше, Кира все-таки научилась волевым усилием переключаться на что-то другое.
Прикроватные часы показывали три после полуночи. Может быть, зря она сказала Максиму, чтобы тот не приезжал? И с чего она, собственно, сказала ему, чтобы он не приезжал?
Так или иначе, теперь вновь приходилось страдать от бессонницы. Всякую надежду заснуть она оставила где-то час назад, и стала вместо этого ждать рассвет. В конце-то концов, во всем можно найти что-то хорошее. Ну, или почти во всем. Если у тебя хроническая, бессонница, то, например, можно каждое утро встречать рассвет.
Хотя, если бы Кире дали выбор, она бы все равно выбрала поспать.
Она взяла телефон и зашла в "ВК". Там до сих пор висели непрочитанными несколько сообщений от Карины.
С одной стороны, Кира чувствовала себя неловко - общаться с Кариной, и, уж тем более, дружить с ней, хотелось в самую последнюю очередь. С другой стороны, и избегать, и нарочно отталкивать ее, было тоже невежливо - в конце концов, Тухманова ведь не делала ей ровным счетом ничего плохого. И за все эти полгода тоже ни разу не сделала. Просто хотела общаться. Зачем-то.
Кира вновь тяжело вздохнула и открыла переписку. Чат выглядел довольно забавно - можно было подумать, что Карина переписывается сама с собой. Настолько редкими и скупыми были ответы Киры.
Она, не особо вчитываясь, проглядела свежие сообщения от Тухмановой, такие же бессмысленные, как и большая часть приходивших до этого. Быстро нателеграфировала что-то столь же бессмысленное, только куда короче. Нажала "отправить" и вновь почувствовала тоненький укол совести. Может быть, Карина и не заслуживала такого холодного отношения?
Тогда Кира вновь открыла чат и добавила к предыдущим сообщениям:
"Как твои дела?".
Это был первый раз, когда она спрашивала у Карины что-то подобное, а не наоборот.
И вышла из сети. Закинула мобильник в дальний угол кровати. Закрыла глаза.
Вновь подумала: "если бы здесь был Максим, я, бы уже давно смотрела седьмой сон. А может быть, и восьмой".
На языке почему-то вертелось странное слово: "ёкаи". Ей всегда было интересно, от чего такое бывает - мозг ни с того ни с сего цепляется за какое-то отдельное слово или целое выражение, и принимается бесцельно крутить его перед твоим мысленным взором, словно старается обратить твое внимание на что-то. И так и сяк показывает, под самыми разными углами.
Только вот ничего поистине важного за этим, как правило, не кроется. Просто ошибка мозга, который придает слишком много значения случайным вещам.
Ёкаи.
Волшебные существа из японской мифологии. Они могут быть добрыми и злыми, страшными и наоборот, предательски привлекательными. Кира попробовала слово на вкус, покатала его во рту, будто леденцовую конфету. Губы чуть выдаются вперед на букве "ё", складываясь в трубочку; на букве "к" мягкое нёбо приподнимается; кончик языка слегка касается нижних зубов на букве "а"; и, наконец, на букве "и" губы растягиваются, и последний из четырех звуков срывается с них. Ёкаи.
Кира настолько увлеклась этой фонетической дегустацией, что, покончив с ней, даже не сразу вспомнила, где находится и какое сейчас время дня. Ощущение было такое, словно она только что вынырнула из-под сильного гипноза.
И с чего это ее мозг так прицепился к этому дурацкому слову? Прямо-таки какая-то болезненная фиксация, так еще и совершенно на пустом месте.
Болезненная.
Внезапная догадка посетила Киру. Она приложила ладонь ко лбу и почувствовала, насколько он горячий - казалось, подержи еще на пару секунд дольше, и можно всерьез обжечься.
"Похоже, я просто заболела. Вот и лезет в голову всякая дурь".
Кира поднялась с кровати, и тут же привалилась плечом к стене, ибо все пространство вокруг тут же принялось нарезать лихорадочные круги - один за одним, один за одним. Постепенно скорость, с которой это происходило, все же сошла на нет, и Кира смогла сдвинуться с места.
-Мам! - крикнула она, выбравшись в прихожую, - пап! У нас есть что-нибудь жаропо...
Договорить она не успела - ноги вдруг подкосились, и Кира рухнула на пол. Свет в глазах померк. И, хватаясь за ускользающее прочь ощущение реальности, Кира отчего-то успела подумать, что это, наверное, во всем доме выбило пробки. А потом темнота стала настолько непроглядной и всеобъемлющей, что в ней растворились не только очертания вещей, но и сами мысли.