С Кирой и без нее

Интерлюдия 17. Лазарь

30 января

В последний день января они впервые поцеловались у всех на виду.
Карина взяла его за руку и оттащила в сторону. Ласково, но твердо прижала к стене, встала на цыпочки и поцеловала.
Разумеется, она делала все это специально. Все это короткое действо было задумано и расписано заранее с одной единственной целью - чтобы их увидели.
Тем самым Карина как бы говорила ему: "Ты не можешь и не хочешь больше скрывать наши чувства от остальных. Ну, так вот, получай, чего хотел".
Конечно, наверняка у нее были и какие-то иные соображения, и иные цели, которые она в тот момент преследовала. Но они Лазаря уже вряд ли касались, и он это прекрасно понимал.
Поцелуй был долгим, почти театральным - под конец он едва не начал задыхаться. Легкие жгло огнем, губы тоже жгло огнем. У Карины были тёплые, даже горячие губы, будто бы там, под тонким слоем кожи у нее текла не кровь, а вулканическая магма.
После того, как она, наконец, отстранилась, он сделал глубокий вдох и стал внимательно и наблюдать за тем, что происходило у Карины за спиной.
Если коротко - всем было очень интересно.
Дима тут же почувствовал себя как-то гаденько, будто был он не человеком, а в лучшем случае, обезьянкой в вольере. Чужие взгляды налипали на кожу, а там, где кожа была прикрыта одеждой - лезли под одежду и все равно налипали. Почти физически захотелось смыть их с себя.
Но уже секунд через десять про Лазаря с Кариной все будто бы забыли, и каждый из многочисленных свидетелей их поцелуя продолжил жить своей собственной жизнью. Но Дима прекрасно понимал, что это лишь видимость безразличия - их с Кариной лобызания теперь станут одной из главных тем для сплетен и пересудов среди школьников на ближайшую неделю, если не больше.
-Что-то не так, дорогой? - ласково спросила Карина, - ты как-то странно выглядишь.
Лазарь перевел взгляд на свою новую девушку. В черных глазах пульсировал космос. Кончики длинных ресниц невинно подрагивали.
Что ей ответить?
Он ведь сам, в конце то концов, хотел этого.
-Ты ведь сам хотел этого?
Дима скривился, словно у него вдруг резко заболел зуб, или кто-то капнул лимонной кислотой прямо на открытую рану.
-Хотел, - не стал спорить он, - но я не думал, что все это будет... вот так.
-Ну, прости, - она пожала плечами, - уж как умею. Зато теперь все знают.
Она взяла и прикоснулась кончиками пальцев к его руке. Он внимательно наблюдал за ней. В какую игру она играла, и играла ли вообще? И каким было его место в этой игре?
Столько вопросов...
Но, вместо того, чтобы задать ей хотя бы один из них, он лишь хрипло сказал:
-Я тебя люблю.
Это была чистейшая правда - и с каждым новым днем это становилось все очевиднее.
Диме показалось, будто после этих его слов, прикосновение ее пальцев стало жечь также, как совсем недавно это делали ее губы.
-Я тебя тоже, Дим, - сказала Карина, - я тебя тоже.

Вдоль школьного футбольного поля, опоясонного беговой дорожкой, в три ряда тянулась небольшая трибуна, в эту пору всеми забытая и заметенная снегом. Сидя на этой трибуне, можно было видеть входные двери школы - те, что были не парадные и использовались в будние дни. По левую руку тянулся кирпичный забор, отделявший территорию их общеобразовательной школы от территории школы художественной. По правую располагалась асфальтированная площадка, где в теплое время года проходили утренние линейки, а в конце весны и начале лета - последние звонки и выпускные.
-На выпускном я хочу танцевать только с тобой, - сказала Карина, кладя голову ему на плечо.
Дима вдохнул нежный аромат ее волос. Это был первый раз, когда кто-то при нем вслух начал обсуждать выпускной. До нового года, может, было еще и рано, но все же он чувствовал, что дело не только в этом. Ему казалось, будто многие просто бояться озвучить эту тему, и, тем самым - дать ей право на отдельное существование.
Сам Дима школу не любил и не понимал всего вот этого трепета. Жизнь - тяжелая и неприятная штука, считал он, и не так уж важно, где именно приходится терпеть эту тяжесть - в садике, в школе или на работе. Да хоть в ясельках. От перемены внешнего окружения, на самом деле, мало что меняется.
А вот Карина... Карина была другой. Староста и активистка, в какой-то момент осознавшая собственную силу и сумевшая на основе этой силы выстроить себе авторитет; раньше других освоившая правила игры и научившаяся по этим правилам играть. Здесь она была на своём месте. Да, школьный мир был, разумеется, жесток, как и любое общество, тем более, состоящее из детей и подростков. Но Карина прекрасно знала, как в этом мире существовать, и даже жить, добиваясь собственных целей. В отличие от него, от Лазаря.
Поэтому он знал, что Карине страшно. Она не говорила, но он знал. Как оно все будет там, во взрослой жизни? Когда отзвенит в руках сидящей на плечах кого-то из выпускниковотличницы-первоклашки, их последний звонок? Получится ли у нее стать королевой и там? Не королевой отдельно взятой школы, а королевой целого мира? К другому, не королевскому, статусу она ведь не привыкла. И принять его уже не сможет.
-Чего молчишь?
Он вдруг понял, что, уйдя в собственные размышления, и в правду слишком долго ничего не отвечал ей.
-Да так. Задумался. Прости, - он пригладил ее вьющиеся волосы, - я тоже хочу танцевать только с тобой, если ты вдруг сомневалась.
-Я не сомневалась.
-Вот и отлично. Ты не замерзла?
Карина фыркнула.
-Замёрзла, конечно. Я ведь южная женщина. Пускай и родилась в Москве.
-А чего молчишь? - спросил Лазарь, - пойдем домой тогда.
-Не хочу я домой.
Он понял, в чем дело.
-Опять с мамой поругалась? - в лоб спросил Дима.
-Чтобы с кем-то поругаться, надо с ним сначала помириться, - философски заметила Карина, - а у нас с мамой состояние вечного военного конфликта, прерываемого редкими шаткими перемириями.
-Вот это ты завернула... - пробормотал он.
-Я и не так умею. Я вообще класса до шестого стихи писала. Даже в конкурсах юных поэтов побеждала. А потом как-то заглохло все. Не до поэзии стало.
Этого узнать про нее Лазарь уж точно не ожидал. На ранимую и чуткую поэтессу, при всей его любви к ней, Карина походила довольно слабо. Хотя...
-И ты не думала... ну, вернуться к этому? - спросил Лазарь.
-А зачем возвращаться к тому, что осталось позади?
-И что, не сохранилось ничего из твоих виршей? Было бы интересно почитать.
-Я их все порвала и выкинула в мусоропровод, - ответила девушка таким тоном, что было непонятно, шутит она или говорит всерьез, - да и зачем тебе нужна такая эстетическая травма на всю жизнь? Обычные детские стишки... глупые и неуклюжие. Вот и все.
Лазарь поцеловал ее в макушку. После чего произнес, неожиданно даже для самого себя:
-А я в детстве актером мечтал стать.
И тут же понял, что, может, и не стоило этого говорить. Не потому что он стеснялся этой своей детской мечты. А потому что просто не стоило. Об этом ведь не знал даже никто из родных, и прежде он рассказывал об этом всего одному человеку на свете - имя этого человека начиналось на "м" и заканчивалось на "а".
Карина заметно оживилась. Приподнялась, оторвав голову от его плеча, и внимательно посмотрела на Лазаря. В глазах плясали задорные искорки.
-Правда что-ли? - спросила она, будто бы у него был хотя бы малейший резон врать ей об этом.
Он пожал плечами.
-Правда...
-И почему ты отказался от этой мечты?
Дима хмыкнул.
-Я и не отказывался. Это слишком громко сказано. Громко и драматично. Я просто этой темой переболел окончательно классе в шестом.
-Ну и зря.
-Что зря.
-Зря переболел, говорю. Тебе бы подошло.
Дима снова хмыкнул.
-С моей-то зажатостью?
-Ты не зажатый. Ты спокойный. Это совсем другое.
Лазарь, которого в холодный пот бросало от каждой необходимости отвечать у доски, мог только покачать головой в ответ на ее слова.