С Кирой и без нее

18.

14 февраля

-Раз, два, три и пошли, - скомандовала Кира, и мы синхронно (с некоторыми оговорками) сдвинулись с места. Я честно пытался повторить то, что она мне показывала, но получалось у меня неважно. Почему-то больше всего я следил за тем, чтобы не отдавить ей ноги. На остальное концентрации не хватало.
-Раз, два, три, раз, два, три, - отсчитывала Кира, но я безнадежно не успевал за ней, - раз, два три, раз, два, три. Стоп!
Я послушно замер, напоследок покачнувшись, будто игрушечный солдатик, внезапно пришедший в движение и пока еще не знающий, что с этим делать. Собственно говоря, примерно так я себя и ощущал.
-Танцор из тебя, как из кукушки оперная певица, - со смехом сказала Кира и шутливо стукнула меня кулачком в грудь.
-Ай, - по инерции сказал. И, немного подумав, добавил: - ты сама пообещала, что научишь вальсу. И что ни с кем другим танцевать не хочешь. Вот теперь отдувайся.
-Я и отдуваюсь, - и она надула щеки, а потом, слегка надавив ладонями, выпустила из них весь воздух, - и обещаний своих назад не беру, ты не думай. К концу мая будешь плясать как Цискаридзе... ну ладно, не как Цискаридзе, конечно, тут я погорячилась. Но выглядеть это будет сносно. Наверное.
Гостиная комната в квартире Воробьевых словно была создана для бальных танцев - настолько она была просторная. Достаточно просто сдвинуть столик в угол и отодвинуть кресло - и вуаля! Хоть в футбол играй или вот, учись танцевать.
Я пришёл сюда впервые с тех пор, как в этой квартире стало на одного жильца меньше. Ирина Геннадьевна собрала вещи, пособирала своих ангелов, поснимала картины со стен и уехала. Теперь без нее квартира казалась сиротливой, если не - брошенной.
С Кирой мы старались об этой ситуации больше не говорить.
-Ииии раз, два, три, раз, два, три...
Кружась в своем неуклюжем вальсе, я вглядывался в лицо Киры, что маячило прямо передо мной. Раскрасневшееся и наполненное какой-то неземной сосредоточенностью, с блестящими ярко-зелеными глазами, напряженно смотрящими в одну точку перед собой, но не на меня, а словно бы сквозь меня куда-то вдаль. Кира выглядела как человек, до безумия увлеченный собственным делом. Потому, когда мы в очередной раз остановились, чтобы передохнуть и чтобы Кира в стотысячный раз объяснила, как нужно ставить ногу и под каким углом выставлять корпус, я спросил:
-Так почему ты в свое время бросила танцы? Мне кажется, это прямо-таки твое.
Она откинула с лица белокурую прядь и ответила вопросом на вопрос:
-А почему ты бросил художку?
-Потому что понял, что занимаюсь не искусством, а копированием того, что итак уже существует. Без меня. И в своем первоначальном виде оно гораздо прекраснее, чем на моих рисунках.
Вообще-то, она все это и без того прекрасно знала. Уж не знаю, зачем я принялся рассказывать ей в сотый раз.
-Что ж, у меня все куда прозаичнее. Я просто переехала в другой район, и та секция, в которой я занималась, вдруг оказалась очень далеко от моего нового дома.
-Как будто в Москве мало танцевальных секций... - пробормотал я. Что-то здесь не сходилось. Нет, конечно, бросить навсегда гораздо легче чем начать заново после небольшой вынужденной паузы. Но все же.
-Да чего ты прицепился, душнила ты мой? - она мягко улыбнулась и вновь положила мне руки на плечи, как бы давая понять, что этот небольшой разговор закончен, - поехали. Раз, два, три, раз, два, три...
Мы репетировали, наверное, уже битый час. За это время я успел страшно запыхаться, но, похоже, ни на йоту не стал танцевать лучше, чем прежде. Но Кира проявляла просто поразительное терпение.
-Ну вот, уже лучше, - сказала она минут через пятнадцать. Я был почти уверен, что лучше на самом деле не стало, и что говорит она это только для того, чтобы меня подбодрить.
Я выдавил из себя улыбку. Больше всего на свете мне хотелось закончить эти страдания. Именно это я ей и предложил.
-Ладно уж. И в правду хватит с тебя на первый раз. Но завтра встречаемся на том же месте.
-Мы итак каждый день встречаемся на этом месте, - ответил я, хотя в последние несколько недель это перестало быть правдой, - лучше скажи, какой сегодня праздник?
-Вот именно, день всех влюбленных. Тем временем, уже вечер, а ты до сих пор мне ничего не подарил.
-Ну, во-первых, это пока что, - загадочно ответил я, - а во-вторых, разве та валентинка не считается?
-Ну, вообще-то, их было много, этих валентинок. Но твой почерк я узнала, не беспокойся.
Меня поразило то, с какой невинной непринужденностью это было сказано. В смысле, про "много валентинок". Вряд ли Кира хотела вызвать у меня ревность этой случайно брошенной фразой. Скорее, для нее это просто было чем-то... само собой разумеющимся.
И тогда я почувствовал укол той самой ревности, которой сам тут же и устыдился. Ведь было бесконечно глупо испытывать это чувство. Кира ведь не виновата в том, что столько мальчишек в тайне влюблены в нее. И, в конце то концов, она ведь моя. Целиком и полностью. Так какой смысл мне ревновать?
Кира, между тем, уже ускакала на кухню. В последнее время она вообще была очень живой и резвой, будто она нашла какой-то новый источник, из которого теперь могла черпать жизненные силы в том количестве, в каком ей только вздумается. И в целом, оно так и было. Источник этот был довольно очевиден: здоровый восьмичасовой сон. И я, понимал, что такой Кира, на самом деле, и должна быть. Живой и излучающей из себя жизнь.
Сначала я думал, что это у нее просто истерическое. Что психика так реагирует на родительский разрыв, используя показную веселость в качестве защитного механизма. О своих опасениях я и сказал Кире, но она лишь фыркнула в ответ:
-Знаешь, на самом деле, я рада, что все вышло именно так. Если хорошо подумать. Как взрослый человек, а не как ребенок. Мои родители если и любили друг друга, то закончилось это уже очень давно. Теперь мама счастлива - по крайней мере, я очень на это надеюсь. А папе просто стало легче, потому что теперь нет смысла держаться за эту тонкую нить, которая резала ему ладони, но которую он все боялся отпустить. Да, ему сейчас плохо, но в то же время - легче. Со временем и он станет счастливым. С мамой он счастливым бы не стал никогда.
Сейчас, оставшись в одиночестве в гостиной, я все обдумывал и обдумывал эти слова. Прокручивал в голове, пытаясь понять, что именно меня в них меня смущает.
Еще через пару секунд с кухни донеслось пение. Я не смог сдержать улыбку. Пела Кира отвратительно, не попадая ни в одну ноту и безбожно коверкая англоязычный текст. В общем, именно так, как может петь только счастливый человек.
Танцевала она гораздо лучше. Может быть, поэтому и бросила.
Я тоже прошёл на кухню и остановился в проеме, облокотившись о дверной косяк. Кира стояла ко мне спиной, и, продолжая жестоко издеваться над творческим наследием группы Roxette, что-то бодро кромсала ножом.
Именно такой я любил ее больше всего. В разношенных домашних шортах, растянутой футболке с выцветшим от времени логотипом Bring me the horizon и с небрежным пучком на затылке.
Если человек прекрасен в футболке с логотипом Bring me the horizon, то это значит, что он прекрасен всегда.
Кира вдруг замолчала и обернулась, прервав мои размышления.
-Чего-то ты мне не нравишься, дорогой мой друг. Слишком серьезный какой-то, - сказала она вроде как в шутку, но в голосе все же сквозило беспокойство.
Я пожал плечами, не зная, что сказать.
-Что-то не так? - осторожно спросила она, откладывая нож в сторону. В ее глазах читалась лёгкая тревога, - просто ты так загадочно молчишь... Хах, - смешок вышел неловкий и сдавленный, вымученный.
И тогда я окончательно понял, что да, что-то и в правду не так. Нечто едва уловимое все никак не давало мне покоя, маячило на самой границе сознания, но ухватить это "нечто" доселе никак не получалось. А теперь вот, наконец, получилось.
И не сказать, что я был рад этому.
Я помотал головой.
-Да ничего, так... просто.
Кира тяжело вздохнула и повернулась ко мне всем телом.
-Ну говори уж теперь, - произнесла она, - а то я все равно буду переживать.
-Мы пообещали друг другу, что больше не будем об этом говорить.
-А я пообещала, что научу тебя танцевать, и что теперь? Все мы на свою голову даем необдуманные обещания. Давай, рассказывай, что тебя волнует. Думаю, лучше обсудить это вместе.
Я опустил глаза. Не надо нам было вообще начинать этого глупого разговора. Но теперь уже поздно.
-Ты сказала, что теперь наши родители... - осторожно начал я, - ну, мой папа и твоя мама. Что теперь-то они, конечно, счастливы друг с другом...
-Ну...
-Так вот... Ты правда так уверена в этом?
После моих слов повисла короткая пауза. Длилась она, наверное, секунд пять, не больше, но для меня растянулась на целую вечность и еще немножко сверху. Я все никак не решался поднять взгляд на Киру. Увидеть ее глаза и прочитать в них то, что она действительно думала.
-Уверена.
Сказано это было тихо и вкрадчиво, почти шепотом, но я все равно вздрогнул, и, наконец, посмотрел на нее. Лицо Киры напоминало маску - ни единой эмоции нельзя было прочесть на нем.
-Здорово... - пробормотал я, хотя сам не знал, что именно хочу этим сказать.
-А ты, стало быть, нет? - спросила она. Сделала несколько шагов в мою сторону и положила руки мне на плечи. Я вгляделся в ее глаза, попытался уловить в зеленых узорах изумрудных радужек что-то, что могло бы меня успокоить. Но не смог.
-У меня есть некоторые сомнения по этому поводу, - честно признался я, - мне кажется, что все в этой ситуации гораздо сложнее, нежели тебе хочется думать. Нам хочется думать.
-Что именно? - выдохнула Кира мне в лицо. В ее голосе послышалась усталость пополам с раздражением.
И тогда я понял, что Кира, на самом деле, не хочет меня слушать. Что она выстроила себе воздушный замок, в котором ей хорошо и спокойно - а теперь пришёл я и пытаюсь этот воздушный замок если не снести, то подточить его фундамент как минимум. И вот это ее "лучше обсудить это вместе" тоже было насквозь фальшивым, хоть она этого, быть может, и не осознавала. На самом деле, Кира не собиралась ничего со мной обсуждать - ей было важно понять, согласен ли я с ней или нет. Потому что мое возможное согласие с ее мнением было одним из кирпичиков, который она могла бы добавить к своему замку и сделать его тем самым чуть прочнее в собственном воображении.
Она лишь подтвердила мои слова:
-Давай не будем накручивать себя там, где этого делать не стоит, - произнесла Кира и ласково прижалась лбом к моему лбу.
Ну конечно. Теперь, когда Кира окончательно убедилась в том, что я не собираюсь поддерживать ее иллюзии, она решила побыстрее свернуть начатый ею же самой разговор.
-Ты сама предложила поговорить об этом... - все же сказал я, мысленно уже признавая поражение.
Вопреки моим ожиданиям, Кира все же ответила:
-Послушай, Максим. Я понимаю, что для тебя это огромное потрясение. Поверь, и для меня тоже. Может, со стороны этого не видно... И сплю я гораздо лучше, чем раньше, но поверь, засыпаю только после того, как моя подушка намокнет от слез. Да-да, и не смотри так на меня, пожалуйста. Если я пытаюсь бодриться на людях, это еще не значит, что на душе у меня светит солнышко и поют птички. Но я пытаюсь мыслить по-взрослому и тебе советую делать тоже самое. И если ты попробуешь, то поймешь, что во взрослой жизни люди, к сожалению, расстаются. И что наши родители совсем не безгрешны, потому что сотканы из плоти и крови, а не из маны небесной. И что, быть может, порой лучше сломать то, что причиняет боль и начать строить заново. Пусть и в сорок пять лет.
Что ж, говорила, она, по крайней мере, вполне уверенно. Даже убедительно. И тогда я вновь подумал, что может быть, Кира действительно права.