С Кирой и без нее

Интерлюдия 19. Ирина Геннадьевна

8 марта

Новая квартира была, конечно, похуже старой, стоило это признать. Но Ирина сразу сказала и себе и Сереже, что это жилье - лишь временная мера, и что, как только у них появится достаточно финансов, они тут же сменят его на что-то более воодушевляющее. Тем более, что уж кому-кому, а ей-то было не привыкать к переездам. А Сережа... Сережа готов был жить с ней хоть в землянке и ехать за ней хоть в тибетские джунгли. От одной этой мысли у Ирины внутри порхали бабочки - давно забытое где-то в молодости чувство возвращалось, напоминая о себе приятным щекочущим чувством где-то внизу живота, чуть пониже сердца.
К встрече с Кирой она готовилась, будто полководец - к финальному бою. Изначально хотела, чтобы они с Сережей познакомились – по нормальному, а не как тогда на лестничной площадке. Потом решила, что для этого время еще наступит. Да и сам Сергей, похоже, не горел желанием знакомиться. "Я к друзьям" - пробубнил он и уехал на весь день.
Ирина осталась одна в своей новой квартире. Прилежно прошлась тряпкой по каждой поверхности, стряхнула всю немногочисленную пыль - много ее накопиться еще не успело. Хотела что-нибудь приготовить, но потом поняла, что с ее кулинарными способностями Кира скорее опять загремит в больницу, на этот раз с пищевым отравлением - и вместо этого заказала доставку.
С тех пор, как Ирина ушла к Сергею, они с дочерью, конечно, виделись и не раз - но все это было как-то мимоходом, как-то по-дурацки и невпопад. Да к тому же, во время этих коротких встреч они обе старательно делали вид, что все осталось по-прежнему, и их с Колей разрыв не то что не обсуждали - даже словом на эту тему ни разу так и не обмолвились.
А сказать, наверное, было что.
Когда прозвенел звонок, женщина вздрогнула всем телом. Почувствовала, как каждая вибрация каждой звуковой волны отдается в каждой клеточке, из которой она была соткана.
На ватных ногах Ирина прошла к двери и открыла. На пороге стояла Кира.
-Привет, - сказала дочка, - я вот, тортик принесла.
И потрясла коробкой, в которой, словно бы в своей пластмассовой тюрьме, был заключен торт "наполеон". Их с Кирой любимый.
-Чего молчишь? - спросила Кира с легкой обидой в голосе, - можно я тебя обниму?
Господи, как будто бы она могла сказать "нет".

Засиделись они допоздна.
В какой-то момент Ирина сдалась и украдкой отстучала Сереже сообщение: "Погуляй еще чуть-чуть, пожалуйста. У меня Кира".
Было в этом, конечно, что-то очень болезненное. Будто бы ее жизнь порвалась на две совершенно несвязанные друг с другом части и теперь, как ни старайся - не получится эти части сшить воедино. Она уже наперед знала, что не получится. Да и стоит ли оно того? Нужно ли это хоть кому-то из них, в конце-то концов?
-А эту картину я помню, - вдруг сказала Кира, глядя куда-то Ирине за спину и задумчиво побалтывая в кружке остатки чая. Рядом с ней на столе стоял почти нетронутый кусочек "наполеона", - это та, что у нас раньше над холодильником висела.
Ирина обернулась и тоже посмотрела на полотно. Оно называлось "Композиция #113". Вообще, у всех ее картин были названия, хотя, похоже, какое-то значение это имело только для нее самой.
-Меня всегда поражало, как ты к ним относишься, - произнесла Кира.
Ирина нахмурилась.
-В смысле?
-В смысле, небрежно. Будто к какой-то декоративной безделушке, а не к предмету искусства. А потом я поняла, почему так.
-И почему же?
Ей в правду было интересно. Сама она об этом раньше как-то не задумывалась. Ну, нарисовала, ну решила не искать покупателей, а оставить у себя; ну повесила над холодильником. И что с того?
-Потому что эти картины, мам - это ведь твоя жизнь. Такой же ее элемент, как и обои в вашей с отцом спа... прости.
Кира осеклась и замолчала. Ирина кивнула, подбадривая, дочку и тогда та продолжила:
-Ты знаешь, я никогда не понимала эти твои картины. До недавнего времени. Мне казалось, ну круги и круги. Прости, что у меня плохо получалось это скрывать... Но сейчас все изменилось. Благодаря Максиму. Он мне показал. И я все поняла.
Ирина почувствовала себя странно и немного потерянно. Это было что-то одновременно очень приятное и в то же время - пугающее. Чувство, знакомое каждому художнику. Когда тебя поняли и услышали, но в то же время, получается, ради этого пришлось пустить к себе в душу другого человека; а потом еще и дать ему там основательно покопаться. Пускай даже этот человек - твоя собственная дочь.
А может быть, это даже и хуже, что собственная дочь.
-Я всегда думала, почему меня эта картина так пугает? - продолжала, тем временем, Кира, - ну правда, мороз ведь по коже...
И, словно в подтверждение своих слов, она поежилась и затем смущенно улыбнулась.
-Круги и круги, опять же... казалось бы. Но теперь я понимаю, мам. Это картина про одиночество. Про холод. Про... отсутствие дома, в конце-то концов. От того она такая жуткая... Если ты и в правду хотела передать все это, то тебе удалось.
Кира опустила глаза и стала ковыряться вилкой в "наполеоне".
-Прости, что я тебя не понимала, мам, - произнесла она, - и, наверное, так бы и не поняла, если бы не Максим.
Ирина улыбнулась. Внутри у нее было легко, но в то же время - пусто. Словно бы кто-то вынес весь хлам, весь мусор, но остались после этого одни только голые стены. И лишь от нее одной зависело, что нового теперь появится среди этих стен.
-Ешь торт, - сказала она, - а то пропадет.
-Да не хочу я есть, - выдохнула Кира и решительно отодвинула тарелку в сторону, - дело не в торте. Не до него сейчас. Дело в нас с тобой.
Кира с вызовом поглядела маме в глаза. Ирина даже внутренне напряглась, ожидая, что вот сейчас ее дочь скажет что-то страшное, и в то же время - до ужаса справедливое. И тогда ее сердце разобьется. Но вместо этого Кира лишь произнесла:
-Я ни в чем тебя не виню, мам. Потому что я видела твои картины.
И она снова опустила взгляд.
-Спасибо, Кир... мне... очень важно это слышать. Правда.
Только секунд через десять она поняла, что Кира плачет. До ушей Ирины донеслись первые всхлипывания, робкие и сдавленные. Женщина встала и подошла к дочери, встала на колени рядом с ней и обняла.
-Ну, ну, чего ты?... - спросила она, и тут же почувствовала себя глупо и виновато. Уж у кого у кого, а у Киры точно были все основания для того, чтобы лить слезы.
-Мне страшно, - выдохнула Кира, - что... что...
Ирина молчала, и лишь гладила ее по голове в безнадёжной попытке успокоить.
-...что у вас с ним ничего не... не получится. И тогда выйдет, что все, что все...
Закончить Кира не смогла - слезы окончательно задушили. Но Ирина и сама понимала, что ее дочка имеет в виду.
"... что все было зря".
Она и сама этого очень боялась.
Женщина прижалась лбом к мокрой щеке дочери.