С Кирой и без нее

21.

14 апреля

В середине апреля снег в Москве окончательно растаял. Было так странно думать, что это - последняя школьная весна в моей жизни. И что больше не придется мне, выглянув из окна во время очередного урока, увидеть там снежные сугробы, и слепленного первоклашками снеговика.
Впрочем, были у меня и другие причины переживать - куда более серьезные, нежели расставание со снеговиками и сугробами.
Если коротко: бессонница Киры вернулась.
Более того - теперь мое нахождение рядом никак не помогало ей заснуть. Это ранее безотказное лекарство вдруг перестало работать.
Тем не менее, я послушно приезжал к ней в квартиру на Комсомольской. Ложился с ней в одну постель или садился за стол и рисовал. Потому что Кира просила, чтобы я приехал. И я слушал, как она ворочается, и как скрипят кроватные пружины, и как она тяжело вздыхает и шмыгает носом. Ночные часы растягивались до такой степени, что становилось видно каждую минуту, каждую секунду, каждую долю секунды, из которых они состояли.
В одну из таких ночей, когда я заканчивал семьдесят седьмой по счету портрет Киры Воробьёвой, я услышал ее тихий голос:
-Максим...
-Что?
Я обернулся. Кира сидела на кровати, накинув на плечи белоснежное одеяло. Еще одно из тех многочисленных мгновений, в которые она была похожа на ангела.
-Поговори со мной, пожалуйста.
Я отложил карандаш. Что-то в тоне голоса моей возлюбленной подсказывало - это не обычная просьба.
-Что такое? - я попытался вдохнуть в эти слова столько ласки и заботы, сколько мне было под силу.
-Я просто хочу с тобой поговорить.
-Ну... Хорошо.
Я поднялся со стула и пересел к ней на кровать. Кира тут же прижалась ко мне, положила голову мне на плечо. Я ощутил мягкий и нежный аромат, что исходил от ее кожи.
-Во-первых, спасибо, что приезжаешь, - сказала Кира.
-Как я могу не приехать? - я улыбнулся и чмокнул ее в макушку.
-Очень просто. Сказать, что голова болит. Или что просто не хочешь. Потому что сам не прочь выспаться. И не приехать. У тебя есть на это полное право, кстати. Но дело даже не в этом.
-А в чем?
-В том, что я виновата.
-Перед кем? - не понял я, - и за что?
-За все и перед всеми.
-Ну... Хватит... - я нахмурился и хотел было перевести тему разговора. Мало ли, что за мысли могут полезть человеку в голову на третий день без сна.
Но Кира не дала мне свернуть диалог в иное русло.
-Я сейчас абсолютно серьёзно, - сказала она, - меня мучает совесть, Максим. Меня. Мучает. Совесть.
-Кир, послушай... Я...
-Нет, ты не понимаешь, - она говорила тихо, но в то же время - четко и настойчиво. Так, что я не посмел больше ее перебивать, - не понимаешь, что это за чувство такое. Когда все плохое, что случается - случается из-за тебя. И во всем есть твоя вина. Где-то больше, где-то меньше. Но всюду она есть. И так было всегда со мной, представляешь? С самого детства. Я всегда что-то делала не так. Я...
Мне, наконец, удалось вклиниться в этот поток сознания:
-Тссс... - зашипел я и положил ладонь Кире на лоб. Но, к моему удивлению, лоб у нее был совсем не горячий, скорее даже - холодный.
-Да хватит держать меня за ненормальную, Макс! - вдруг с обидой произнесла она, - я тебе тут душу изливаю, а ты... И я сейчас в совершенно трезвом уме. Не получится все снова списать на бессонницу, простуду, воспаление левого уха или занозу в пальце. Уж прости меня за то, что лишаю тебя такой возможности.
Последние слова были сказаны едким, язвительным тоном.
-Прости, - выдавил я, вдруг осознав, что, пожалуй, у нее и в правду есть основания на меня обижаться. Слишком уж я в последние пару недель заигрался в театральщину, представляя Киру этакой Офелией - прекрасной, но немного не в себе девушкой.
Впрочем, Кира будто бы сразу пожалела о том, что дала волю эмоциям.
-Я давно хотела поговорить с тобой на эту тему, - произнесла она уже куда более спокойным голосом, - вот скажи, как сильно ты меня любишь? И не надо фыркать, ради бога. Я спрашиваю серьезно.
Я фыркать уже и не собирался.
-Очень сильно, - честно сказал я, - впрочем, я думаю, это вполне очевидно...
-Дело не в том, очевидно это или нет, - тут же оборвала она, - дело в том, что за этим стоит. А стоит за этим заблуждение. Глубокое заблуждение, понимаешь?
-Не понимаю, - признался я.
-Вот и хорошо, может, что не понимаешь, - вдруг произнесла она, впрочем, тут же добавив: - только вот, так продолжаться дальше не может.
-Да в чем дело?
-В том, что я - гораздо хуже, чем ты думаешь и знаешь.
Я почувствовал, будто что-то острое едва заметно, но все же ощутимо, укололо меня в сердце. Я не знал, что именно Кира хочет мне рассказать - и боялся, что готовиться стоит к самому худшему.
-Знаешь, что мне сказали недавно? - спросила она, отстраняясь. Без тепла ее тела, прильнувшего к моему, мне вдруг стало едва ли не до дрожи холодно, - что я "чистая и незапятнанная". Так и сказали, представляешь?
Кира печально усмехнулась.
-Ну, это недалеко от истины... - произнес я и тут же осторожно поинтересовался: - а кто это сказал?
-Даня Колосков. Только не ревнуй ради бога. Я его отшила.
-Он к тебе клеился? - я почувствовал, как сами по себе сжимаются кулаки.
-Ну не то чтобы клеился... - уклончиво ответила Кира, - но опять же, дело не в этом. А в том, какой меня видят другие. И насколько это видение далеко от истины.
Я тяжело вздохнул:
-Говоришь так, будто виновата во всех смертных грехах. Уж прости, но мне кажется, будто ты драматизируешь. И ищешь в себе недостатки, которых на самом деле - если объективно посмотреть, не существует.
-Тогда почему они все уходят?
От этих ее слов я вздрогнул - хоть и сам до конца не понимал, что именно меня так напрягло. Может быть, тон ее голоса? Ровный и отчужденный, и в то же время - немного саркастичный. Мне слишком хорошо был знаком этот тон. Не благодаря Кире, нет. Благодаря другой девчонке, которая тоже когда-то занимала одно из главных мест в моей жизни.
Когда-то очень давно.
-Почему они все уходят? - повторила Кира. Чуть громче и настойчивей.
И тогда я, наконец, понял, из-за чего ее сердце рвется на куски.