С Кирой и без нее

22.

14 апреля

Я вышел в коридор, ненадолго оставив Киру наедине с собой. Квартира Воробьевых была пуста и безмолвна - отец Киры вновь уехал из города на съемки, на этот раз куда-то подПитер, и в квартире мы были совершенно одни.
Нашаркав в темноте выключатель, я зажег свет - но впечатление было такое, что скорее выплеснул густой краской на все поверхности множество безмолвных теней.
Прошел на кухню и долго возился с кофемашиной - Кира много раз показывала мне, как пользоваться этим чудом техники, но я все никак не мог запомнить. Наконец, машина мерно загудела и выдала мне порцию капучино.
Я взял кружку и, прислонившись к стене, принялся глотать обжигающе-горячий кофе, попутно рассматривая интерьер. Ночью все казалось немного другим, каким-то нереальным, словно бы сотканным из тонкой материи сна, и мне это нравилось. И все предметы, лишенные в отсутствие человека своего бытового смысла, обрастали неким новым значением, мне непонятным, и от того - еще более волнующим.
Большие механические часы над кухонным столом показывали час ночи. Я следил за тем, как в лунном свете секундная стрелка наматывает круги, и мне казалось, что движется она чуть медленнее, чем должна бы - словно бы само время немного замедлилось.
Я размышлял о нашем с Кирой разговоре, о том, что она рассказала. Во мне боролись два противоположных чувства: рациональное и инстинктивное. С одной стороны, глупо было бы надеяться, что такая девчонка, как Кира не будет привлекать повышенного мужского внимания; куда ведь важнее, как она на это внимание реагирует (читай - как отшивает незадачливых ухажеров). С другой... с другой стороны я ревновал.
Чувство ревности не было жгучим или обжигающим. Наоборот, оно холодной волной поднималось откуда-то из глубин моего "я", тяжелым липким комом застревало в горле, а потом опускалось обратно, чтобы дать мне короткую передышку и вернуться вновь. Я видел перед собой смазливое личико Дани с вечной блуждающей по нему скользкой улыбкой и представлял, как костяшки моих пальцев стираются об это лицо, делая его чуть менее привлекательным.
-Ну, куда ты ушел?
Я вздрогнул, вырванный из собственных размышлений внезапным появлением Киры. Та стояла в дверном проеме и нервно теребила край ночнушки.
-Босиком не шлепай, - машинально сказал я, отставляя кружку с недопитым кофе в сторону, - простынешь.
-Не простыну, - с каким-то детским упрямством ответила она и, отодвинув табуретку, приземлилась за кухонный стол.
Я наблюдал за ней, будто завороженный. В своей белоснежной сорочке, в тихом лунном свечении, падавшем из окна, Кира казалась какой-то неземной, будто бы пришедшей из другого мира. Будто бы она, как и все вокруг, тоже была соткана из сна.
-Я тоже кофе хочу, - произнесла девушка.
-У тебя итак бессонница, - пробурчал я, но все же натыкал на кофемашине нужную комбинацию клавиш. Та вновь загудела, и этот обыденный звук немного вернул меня к реальности.
-У меня бессонница не от кофе, - резонно заметила Кира, - а от мыслей.
Я с тоской поглядел на нее. Как я мог ей помочь? Кире нужен был психотерапевт, а не я. Я мог сделать только одно - выслушать.
Кира забарабанила пальцами по столешнице, выводя какую-то ломаную, но все же странно-ритмичную дробь.
-Сколько я себя помню, - сказала моя возлюбленная, - оно не давало мне нормально жить.
-Кто "оно"?
-Самолюбие.
-То, что с большой буквы?
-Да.
Я поставил перед ней кружку с кофе. Кира на нее даже не посмотрела.
-Я всегда мечтала быть лучше других. Всегда и во всем. И, когда у кого-то что-то выходило лучше, чем у меня, я этого человека ненавидела. Представляешь, ненавидела!? Всех, кто был красивее. У кого было больше пятерок. У кого был симпатичней портфель или было больше разноцветных фломастеров. Кто был хорош в чем-то, что мне никогда не давалось. А мне много что не давалось. Как и любому, наверное. Только каждый такой провал я воспринимала до ужаса болезненно.
-Синдром отличницы, - вставил я.
-Может быть, и так. Я не знаю более вредной девчонки, чем я до тринадцати лет. Это потом я научилась... себя сдерживать. Однажды, когда я еще занималась бальными танцами, во время отчетного концерта меня не поставили танцевать в первом ряду - уж и не помню, по какой именно причине, и была ли вообще какая-то причина. Какую истерику я закатила... - она печально усмехнулась, - поставила им всем ультиматум, представляешь? Либо меня ставят в первый ряд, либо я навсегда ухожу из секции. Смешно даже вспомнить... С тех пор я бальными танцами не занимаюсь. Благо, вскоре мы в очередной раз переехали и с ребятами из той секции я больше не пересекалась. А то со временем мне бы стало стыдно, наверное.
-Так себе прегрешения, - честно сказал я, - особенно в десять лет. Мало ли...
-Может быть, ты и прав. Только вот представь, каково жить, когда этот яд столько лет подтачивает тебя изнутри?
-Но ты ведь стремишься быть лучше... - я пожал плечами, - разве этого не достаточно?
-Порой - не достаточно.
Она, наконец, сделала глоток своего кофе.
-Слушай, это нормально, - произнес я, - хотеть быть лучше других. На этом мир строится. Ты зря себя поедом ешь за это чувство.
-Это не я себя ем. Это оно меня ест. И я боюсь, что когда-нибудь оно прорвется наружу. И я сделаю что-то очень нехорошее.
-Ну что? - я хмыкнул, - убьешь кого-нибудь? Что такого страшного ты можешь сделать?
-К примеру, рассказать Карине о том, что Лазарь ей изменяет.
Я аж закашлялся.
-И Лазарь тоже?
Мда, вот это были, конечно, новости.
-Или, наоборот, не рассказать. Я даже не знаю, что хуже, - добавила Кира.
-А ты-то откуда об этом знаешь?
-А он мне сам рассказал, - Кира резко вскинула острый подбородок, - потому что он такой же наивный идиот, как и Даня Колосков.