С Кирой и без нее

Интерлюдия 23. Соня

21 апреля

Танцевать ей не нравилось.
Было в этом занятии что-то неестественное, будто бы нарочитое и какое-то вымученное. Также как и в пении. И, наверное, в игре на музыкальных инструментах - но там этого было все же чуть меньше.
А вот танцы... Нет, это занятие уж точно было не для Сони.
От того и начавшиеся недавно репетиции к выпускному она тоже недолюбливала.
Тянулись они по полтора-два часа каждая, и всякий раз Соня испытывала все то же самое. В первые минуты она чувствовала даже что-то вроде энтузиазма, но очень скоро он куда-то пропадал, и с каждым новым движением ей становилось все более и более неловко танцевать.
Причём, даже непонятно, перед кем именно неловко - зал пустовал; Жаба была скорее увлечена другими, более колченогими, нежели они со Славиком, парочками; парочки же, в свою очередь, были слишком увлечены, друг другом. Никто на них с Тихоновым не смотрел, да и даже если бы смотрел - со стороны они выглядели довольно сносно.
Но все равно, в танце, пусть даже и не самом замысловатом, таилось что-то очень откровенное - как и в любом акте творчества. Что-то, что мигом делало тебя уязвимым. И если пока что некому этой уязвимостью воспользоваться - еще не значит, что в ближайшем будущем такого желающего не найдется.
А еще Славик. Славик тоже заставлял ее что-то чувствовать. Что-то, что точно также делало ее уязвимой, только уже по-другому. И каждый раз, когда Соня приходила домой после репетиции, ей хотелось плакать, потому что она устала от этой уязвимости, от этого постоянного чувства собственной постыдной незащищенности.
-Ииии, раз-два-три, раз-два-три, - монотонно командовала Жаба. Ее звенящий голос разносился по пустому актовому залу. Соня машинально выполняла нужные движения, но голова ее была занята собственными мыслями, давящими и тяжелыми. Ту же самую тяжесть она ощущала и где-то в области сердца.
Особенно сильно ей нравилось падать.
Когда она начинала заваливаться на спину, и в последнюю секунду Славик ловил ее и притягивал обратно к себе - такое ощущение, что он специально делал это в последнюю секунду. Поначалу, Соня старалась контролировать это свое "падение", и в случае чего, могла бы остаться на ногах даже если Славик бы не успел среагировать.
Но потом... Потом она стала отпускать себя.
Позволяла себе отправиться в короткое, длиной всего в секунду-полторы, но все же свободное падение с высоты собственного роста. В такие мгновенье дыхание перехватывало, и все внутри замирало, как перед чем-то очень-очень важным. И вот, когда Соне уже казалось, что сейчас она стукнется об пол, чьи-то сильные, но в то же время заботливые руки обхватывали ее талию, и она вновь начинала падать, но только теперь уже в обратном направлении - в ту бездну, где были потолок и висящая на нем огромная люстра, а ещё внимательные и сосредоточенные карие глаза за линзами очков.
Ей это очень нравилось, хоть она и не сразу стала себе в этом признаваться. Этих нескольких секунд она ждала каждый раз, когда начинался очередной прогон. Весь остальной танец был скучным и эмоционально-неуклюжим, как неловкое и неуместное признание в любви, но вот эти два или три мгновения стоили того, чтобы ждать их. И в этом Соня тоже призналась сама себе далеко не сразу.
И это тоже было неловко. Ей не должно было доставлять удовольствие нечто подобное. Потому что в момент падения, пускай даже короткого и грозящего в случае неудачи разве что парой синяков, она тоже была уязвима - даже больше, чем когда-либо еще. И от этого было одновременно стыдно и приятно, и еще как-то... легко.
На Макса и Киру во время танца она старалась не смотреть. Впрочем, как и всегда, но вот во время танца - особенно. Слишком сильно их любовь бросалась в глаза. Настолько сильно, что Соня тут же чувствовала резкую острую боль на сердце, будто кто-то ковырялся в нем перочинным ножом.
Любовь эта была в том, как старательно и упрямо Кира возилась с Максом, пытаясь научить того хоть чему-то сносному и похожему на нормальный вальс. Даже если у того, в свою очередь, танцевать получалось как у медведя, которого разбудили посреди зимней спячки и заставили плясать на детском утреннике. А еще в том, какими влюбленными глазами он при этом смотрел на нее, и какое в этих глазах читалось восхищение ею.
Соне бы очень хотелось, чтобы на нее кто-то смотрел... вот так. И память подкидывала пару моментов из далекого прошлого, когда, кажется, в глазах Максима читалось тоже самое, только уже по отношению к ней самой. А может быть, это была просто ошибка сознания. Может быть, оно просто приукрашивало воспоминания, делая это самое прошлое куда более ярким, нежели оно было на самом деле. Теперь уже, наверное, было и не установить, где правда, а где - всего лишь иллюзия.
Когда очередная репетиция закончилась, и все стали разбредаться по домам, Соня отчего-то чуть задержалась в актовом зале. Ее накрыла странная меланхолия - прежде ничего подобного ей чувствовать не приходилось. А тут она вдруг осознала, что все это - последние школьные мгновения. И что всего через пару месяцев не будет ни этого актового зала, ни надоевших, но зато столь привычных лиц одноклассников. И выпускной танец ей танцевать больше никогда не придется.
На сцене, вернее, на дальней от ее края стене, тянулась выложенная разноцветными буквами надпись: "Искусство помогает нам жить и двигаться в будущее". Эта надпись была здесь всегда, сколько она себя помнила. От времени буквы подвыцвели, побледнели, потеряв прежнюю яркость.
А еще за кулисами кто-то мучил и без того несчастное старенькое пианино. Соня не сразу обратила внимания на эти душераздирающие звуки. А когда обратила, ей стало вдруг очень интересно, кто именно пытается на нем играть.
Она осторожно подошла и, отодвинув шторку, заглянула за нее. Перед роялем стоял Славик и методично, с заведенной периодичностью, нажимал на случайные клавиши. Соня видела только его спину и затылок.
-Эй, - позвала она, хотя всего секунду назад собиралась развернуться и уйти.
Но короткий слово будто бы самсорвался с губ. На долю секунды Соне вдруг очень захотелось, чтобы он не поворачивался. Чтобы не услышал, увлеченный своим странным занятием; или хотя бы сделал вид, что не услышал. Но Славик обернулся и пристально посмотрел на нее.
-Что ты хотела? - спросил парень таким тоном, словно бы он был каким-то большим начальником, а она ворвалась к нему в кабинет прямо посреди важного совещания.
Соня в нерешительности пожала плечами.
-Не знаю. Просто...
Славик молчал. Она тоже молчала. С каждой секундой тишина становилась все плотнее и плотнее, как будто воздух превращался во что-то осязаемое; что-то, что можно было потрогать руками.
-Я, наверное, пойду, - наконец, произнесла Соня, почувствовав, как наливаются краской щеки, и уже развернулась было, дабы и в правду уйти, но Славик вдруг окликнул ее:
-Постой.
Она замерла в пол оборота. Высокая худощавая фигура Славика теперь находилась на периферии зрения - но Соня все же смогла увидеть, как он снимает очки и принимается протирать линзы. Она знала, что он всегда делает так, когда нервничает. За одиннадцать лет успела выучить.
"И зачем я только сюда сунулась?" - промелькнуло у нее в голове. Чем дальше они молчали и топтались друг напротив друга, тем более неловкой становилась ситуация, и тем сильнее у Сони пылали щеки.
-Я просто хотел сказать, что прикольно, что мы с тобой танцуем вместе, - произнес Славик, - в смысле, я рад этому. Иногда я даже забываю, что ненавижу танцевать.
Соня хотела что-то ответить, но все нужные слова, как назло, разбежались в разные стороны - и пытаться поймать их было явно неблагодарным занятием.
Спасибо. Наверное, просто нужно было сказать "спасибо".
Но вместо этого она сказала:
-Я тоже ненавижу танцевать.
И ушла. Быстрым шагом спустилась со сцены, почти выбежала в коридор; потом немного взяла себя в руки, слегка сбавила скорость и, в полнейшей тишине цокая каблучками по мрамору парадной лестницы, сошла на первый этаж. Часы над большим зеркалом показывали почти шесть вечера. Да уж, в этот раз репетиция затянулась.
Соня замерла, вглядываясь в собственное бледное лицо в отражении. Щеки тоже, на удивление, были абсолютно белыми; даже еще белее, чем обычно. Прислушалась, но следом за ней никто не шел. Тогда она испытала облегчение, к которому, впрочем, примешивалось какое-то странное разочарование. Подумалось вдруг, что, возможно, во всей школе они сейчас одни, если не считать дежурных охранников. И от этой мысли вдруг сбилось дыхание - словно от подлого предательского удара в солнечное сплетение.