С Кирой и без нее

24.

26 апреля

Солнце светило так ярко, и жара стояла такая сильная, что асфальт плавился, и плавились бетонные стены домов. И вместе с ними - мы с Кирой Воробьевой.
Наверное, мы вполне могли бы посоревноваться, кто из нас с ней сильнее ненавидит жаркую погоду. Кира краснела, я, обливался потом. Она, в заранее безнадежной попытке хоть немного освежиться, неустанно обмахивалась всем, что попадалось под руку - тетрадками, листами бумаги, бейсболками и даже собственными волосами; а еще столь же отчаянно мазалась всевозможными кремами - и все равно обгорала на солнце. Я с тоской щурился на желтый диск, застывший в самом зените, и считал секунды до того момента, когда он хотя бы чуть-чуть начнет клониться к западу.
А вот кто прекрасно чувствовал себя по такой погоде, так это Карина Тухманова. Палящее солнце словно бы придавало ей сил, и она впитывала в себя всю без исключения его солнечную энергию. Порой я замечал ее на школьном дворе, стоящей с поднятой к небу головой, с зажмуренными глазами и блаженной улыбкой на губах. В такие секунды она и в правду выглядела немного не от мира сего, если не сказать проще - городской сумасшедшей. Ее оливковая кожа за эти несколько дней стала еще чуть темнее, а в и без того чернющих глазах как будто бы появилось еще больше черноты.
Именно Карина и вытащила нас на прогулку в тот роковой день.
-Такая прекрасная погода! - сказала она Кире, показывая рукой на окно, через которое кабинет информатики штурмовали безжалостные солнечные лучи, - пойдем, пройдемся после уроков. Воздухом подышим. И Макса тоже бери.
Я при этом стоял рядом и немало удивился, услышав последнюю фразу.
Кира, впрочем, тут же законючила:
-Да ну, там жарень такая, я через два шага в лужу превращусь...
-Не превратишься - я вас мороженым угощу. Идет?
Этот аргумент было уже ничем не перебить - и после уроков мы потащились за халявным мороженым с барского плеча Карины Тухмановой.
Знал бы я, чем все это в итоге закончится - может, и не пошел бы. Хотя можно подумать, будто мое отсутствие что-нибудь бы изменило.
С самого начала я ощутил некое напряжение, что царило между Кирой и Кариной. Вернее, даже не так - исходило оно от одной только Киры. Карина же ничего такого не замечала или, по крайней мере, делала вид, что не замечала. Карина была беззаботна и легка.
Тогда она еще не знала, что Лазарь вернулся к Марине. Тогда она еще много чего не знала.
Тухманова щебетала всякие глупости. Кира отвечала односложно и выглядела отстраненной, погруженной в собственные, явно не очень весёлые, мысли. Я же вообще молчал, и лишь внимательно наблюдал за происходящим.
В какой-то момент, когда все мороженое было уже давно съедено, Карина вдруг остановилась, развернулась к Кире лицом и взяла ее за руки. Та тоже замерла, и на лице ее отразилось что-то смутное, вроде испуга или даже... отвращения?
Я почувствовал, что вот сейчас-то и случится что-то нехорошее, и тоже замер, ощутив ватную слабость в ногах.
-Я так рада, что мы с тобой подруги! - воскликнула Карина. На лице ее при этом сияла счастливая улыбка. В ту секунду я был почти уверен, что она говорит искренне.
-Я тоже очень рада, - ответила Кира таким ледяным тоном, что даже под прицелом палящего солнца мне стало холодно, и показалось, будто бы откуда-то с севера вдруг подул внезапный порыв ветра.
Улыбка Карины не таяла - но с каждой секундой начинала казаться все более неестественной. Пластмассовой. Будто бы Карина была куклой, а не человеком; и улыбка у нее была нарисованная, причем, не самым умелым художником.
И вскоре я понял почему - глаза у нее больше не улыбались.
-Я тоже очень рада, - повторила Кира все тем же голосом, - я очень тебя ценю. И именно поэтому должна тебе кое-что рассказать.
В ее голосе была насмешка. Да, в ее голосе точно была насмешка. Только я мог ееуслышать, я был уверен - потому что слишком хорошо знал Киру Воробьеву. Куда лучше, чем Карина. Куда лучше, чем кто бы то ни было еще.
-Что-то случилось? - улыбка, наконец, упорхнула с губ Карины Тухмановой. На смену ей пришло выражение легкой озабоченности.
Они так и стояли, держась за руки, и теперь, когда эмоциональный порыв давно схлынул, это выглядело не мило, а глуповато.
-Лазарь вернулся к Марине, - отчеканила Кира, - он тебя обманывает.
В голосе ее послышалась ядерная смесь из сочувствия и злорадства - прежде я и подумать не мог, что эти двое эмоции могут соседствовать так близко друг к другу.
Я забыл, что умею дышать. Сцена, что разворачивалась передо мной, захватила все мое внимание. Каждая тень эмоции, каждый звук - все казалось каким-то замедленным, растекшимся во времени.
-Что?! - выдохнула Карина, и ее голос утонул в автомобильных гудках и голосах проходящих мимо людей.
Я не мог оторвать глаз от Киры. И не только потому, что именно в этот самый миг она была красива какой-то новой, дьявольской красотой - прежде мне не знакомой. Но и еще и потому что те оттенки эмоций, которые мелькали на ее прекрасном лице, слишком уж не подходили друг другу.
Сострадание и насмешка. Жалость и отвращение. Ненависть и любовь.
-Он сам мне об этом сказал, - произнесла Кира. На губах у нее при этом застыла извиняющаяся улыбка, будто бы это она была виновата в том, что Лазарь предал Карину. А глаза сияли. И от этого контраста бросало в холодный пот.
Карина высвободила одну ладонь. Вторую. Дернула плечом и выдавила ответную улыбку - правда сказать, эта улыбка куда больше походила на след от клинка, полоснувшего по лицу.
-Ты знаешь, - произнесла Карина, - я давно это чувствовала. Чувствовала, но предпочитала закрывать глаза. Спасибо, что открыла мне их. Раз и навсегда.
Кира молчала, а Карина явно ждала, чтобы та что-нибудь сказала. Но Кира не говорила. Лицо ее больше не выражало ничего - просто бледная кожаная маска. Лишь на щеках играл нездоровый румянец.
Не дождавшись ответа, Карина добавила:
-Правда, спасибо огромное. Ты - настоящая подруга.
И она вдруг взяла и обняла Киру. Прижала ее к себе, и я заметил, что по щекам у моей возлюбленной текут слезы. По всей логике, это Карина должна была плакать, но нет. Карина не плакала. Плакала Кира.