С Кирой и без нее

Интерлюдия 24. Марина

1 мая

Когда Дима обнимал ее, она со всей сбивающей с ног ясностью понимала, что появилась на свет именно ради этих моментов, и одних бы этих объятий хватило, чтобы целиком и полностью оправдать ее существование на этой бренной земле.
-Я была дурой, - говорила она, зная, что это именно то, что он хочет услышать, - когда решила, что должна уйти.
-А я был дураком, когда подумал, что могу тебя отпустить, - непременно отвечал он.
Эти слова стали для них двоих чем-то вроде общего ритуала. Мантры, которую нужно было повторять раз за разом, чтобы не забыть, и никогда больше не совершать прежних ошибок. Заклинания, которое им двоим стоило разучить раз и навсегда.
Все эти годы, с момента ее ухода из школы и до их последней, как они тогда оба думали, встречи с Лазарем, они пробирались сюда украдкой, будто бы это была не квартира Лазаря, а чья-то чужая; и будто бы она, Марина, не была его девушкой. Будто бы у них не было полного права здесь находиться. А причина подобного поведения… причина жила в соседнем подъезде. И каждый раз, шагая через двор и украдкой поднимая глаза, Марина боялась увидеть Карину и ощутить на коже ее полный ненависти взгляд. Но этого так ни разу и не случилось.
И, ныряя в подъезд, она ощущала себя зверьком, которому удалось скрыться от хищника. А Лазарь… Лазарь Карину, разумеется, не боялся. Но он знал, что будет с Мариной, если они вдруг повстречают Тухманову – пускай даже и на отдалении, пускай даже она их и не заметит.
Его комната ни капельки не изменилась с тех пор, как Марина была здесь в последний раз. Сколько времени прошло - страшно представить! Почти что целый год. А тут все также как и прежде. Вечно неубранная постель; компьютерный стол, заставленный коробками из-под еды и пластиковыми бутылками из-под напитков; плакаты с какими-то мрачными и длинноволосыми черно-белыми мужиками на стенах. Время здесь замерло и отказывалось двигаться вперед. Может быть, оно и к лучшему.
Лазарь ушел на кухню, и Марина ненадолго осталась одна в этой тесной, но уютной комнате. Большую часть помещения занимала кровать, на которой она и лежала, кутаясь в плед и перебирая пальцами ног в смешных розовых носках, которые ей когда-то подарил Дима. Это было так непохоже на него - эти розовые носки. И от того особенно мило.
Жара, царившая в Москве в последние дни, уступила место проливным дождям. Ливень шумел за окном, и от этого здесь, внутри, было по-особенному уютно. Марина вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время счастлива. И совсем не важно, что будет дальше.
Дима вернулся с двумя дымящимися кружками чая. Поставил на стол и плюхнулся рядом. Сказал:
-Пускай постынет. Кипяток совсем.
И добавил:
-Язык обожжешь.
Она чувствовала тепло, которое исходило от его тела. Смотрела на его длинные белые руки с виднеющимися из-под кожи голубыми прожилками вен. Вдыхала его запах.
Сердце рвалось из груди. "Люблю, люблю, люблю".
Тогда Марина прижалась щекой к его щеке и прошептала:
-Если ты меня сейчас же не поцелуешь, я сойду с ума.
И он поцеловал.

Когда раздался дверной звонок, Марине стало просто до ужаса обидно - настолько он был некстати. Настолько он своей непробиваемой обыденностью вырывал их из того волшебной страны, в которой они оба пребывали.
Она бросила взгляд на часы, но те показали только полтретьего - даже если родители Димы так стремительно вернулись с дачи, то для этого им нужно было нестись по МКАДу на какой-то дьявольской скорости. Так что вряд ли это были они.
Дима оторвался от ее губ и поднялся с кровати. Марина вдруг почувствовала ужасную пустоту - словно у нее из груди вытащили что-то очень ценное. Больше всего ей хотелось, чтобы Лазарь вернулся к ней, и снова прижался к ее губам своими губами.
Но тот уже прошагал в коридор. Щелкнул дверной замок.
А в следующую секунду ее словно током ударило. Потому что ей слишком хорошо был знаком голос, который произнёс короткое:
-Ну, привет, Дим.
Даже спустя годы - она все равно узнала. Не могла не узнать. Время, прошедшее с их последней с Кариной встречи - все эти долгие несколько лет, за которые так много успело измениться в жизни Марины, вдруг сжалось, будто пружина. Стало ничтожно маленьким, обратилось в точку; в сингулярность, в которой оказалось заперто бесконечное количество страха и бесконечное количество ненависти.
-Уходи, Карин, - словно бы сквозь толщу воды услышала она голос Лазаря, - лучше просто уходи. Хорошо?
Марина поднялась на ноги.
-Она здесь, да? - спросили Карина.
-Уходи, - повторил Дима. Уже куда настойчивее.
На ватных ногах Марина вышла в коридор - и увидела ее. Глаза Тухмановой сверкнули, будто у кошки, заприметившей раненую птицу.
Марина выдавила из себя улыбку. Улыбка получилась ядовитая, скорее похожая на оскал, и она это знала, хоть и не видела себя со стороны.
-Ну, привет. Давно не виделись, - произнесла она.
-Уходи, - повторил Дима в третий раз, - так будет лучше для всех. Пока что я просто прошу.
Карина фыркнула.
-А то что сделаешь? Толкнешь или ударишь? На какую подлость ты еще способен?
За эти несколько лет, что прошли с момента их последней встречи, Карина расцвела, из симпатичной девчонки превратившись в красивую юную девушку. Марина вдруг ощутила себя такой серой и ничтожной на ее фоне, что у нее защипало глаза. Вся бравада тут же слетела, как шелуха. Она поймала себя на том, что теребит пальцами края футболки и тут же представила, как жалко, должно быть, выглядит со стороны.
Все возвращалось. Прошлое возвращалось. Марина снова была маленькой и неуверенной в себе, а Карина Тухманова - не персонажем дурного сна, не блеклым воспоминанием, а прекрасной и безжалостной реальностью, которая могла превратить ее в пепел одним только взглядом своих пылающих черных глаз.
-Тебе ли говорить о подлости? - процедил Лазарь. Марина даже сделала шаг назад, ощутив, как все тело обдало холодом - столько яда было в его голосе. Словно бы он хотел сказать нечто подобное очень давно. Сделать нечто подобное очень давно.
Но по-настоящему подходящий момент подвернулся только сейчас.
Карина расстегнула верхнюю пуговицу на своей белоснежной рубашке, будто воротник душил ее. Она вся была мокрая от дождя. Вода ручейками стекала по волосам, насквозь пропитывала рубашку и джинсы.
-Что я сделала, Дим? - вдруг почти простонала она, - что я сделала, чтобы... Так?...
-Уходи.
-Постой. Пусть она останется.
Марина даже не сразу поняла, что последняя фраза принадлежала именно ей - собственный голос донесся словно бы откуда-то со стороны. Голос этот был хриплый и надтреснутый. Не ее.
Карина положила руку Лазарю на плечо и мягко, почти что ласково отодвинула. Сделала шаг вперед, потом еще один. Марина вся внутренне сжалась, почти уверенная, что сейчас Тухманова ее ударит, и на всякий случай тоже сжала кулаки.
Шаг. На улице шел дождь, и мокрые кроссовки Карины оставляли на паркете следы. Шаг. И вот они рядом, в полуметре друг от друга. Марина почти физически ощущала жар, что исходил от Карины - и даже проливной дождь не смог этого жара остудить.
-Вот как, значит? - выдохнула Тухманова, - время собирать камни, да?
И она коротко рассмеялась. Смех был больше похож на воронье карканье.
-Я тебя ненавижу, - произнесла Марина.
-А я тебя - нет, - Карина выдавила улыбку, - просто я по-другому не могла и не могу, понимаешь? Даже если пытаюсь - все равно какая-то лажа получается. Каждый раз.
Она шмыгнула носом. Плечи у нее мелко-мелко подрагивали.
-Я тебе не верю.
Карина развела руками, при этом брызнув в стороны скопившейся на рукавах влагой.
-Твое дело. Но бог видит, я пыталась. Пыталась.
-Не получилось?
-Не получилось.
-Потому что ты слабая. Слабая и безвольная. Зло творить - много сил не надо. Оно обычно само получается. А вот добро...
Марине казалось, будто с каждым словом она выплевывает из себя капельку желчи. Но договорит ей не дали - она бы, конечно, еще много чего хотела сказать.
Внезапная обжигающая боль хлестанула по щеке. То ли от удара, то ли просто от неожиданности, Марина покачнулась и едва не потеряла равновесие. От боли на глазах выступили слезы, и ей потребовалось секунд десять, чтобы проморгаться.
А когда она проморгалась, Карины уже не было. Только раскрытая настежь дверь и кусочек лестничной клетки. Вместо Карины рядом с нею стоял Лазарь.
-Припадошная... - выдохнул он и взял Марину за руку. Осторожно прикоснулся к ее щеке, - больно она тебя?
Марина замотала головой:
-Просто пощечина. Пустяки. Наверное, было за что. Мы с тобой плохо сделали...
В глазах Димы блеснула сталь.
-Она это заслужила, - отрезал он.
-Сколько же ты ждал этой возможности... - она усмехнулась, - все эти пять лет, да?
-Наверное.
Она прижалась лбом к его груди, и задала вопрос, который теперь мучил ее больше всего на свете:
-Может, она этого и заслужила. Только мы-то с тобой теперь чем лучше нее? А?
Дима не ответил. Марине легче было думать, что он ее просто-напросто не расслышал.